Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 18 – Lana Rubi

Прийти в себя — значило рухнуть в ад.

Я не могла открыть глаза. Я просто лежала на спине, распластанная на мокрой гальке с песком, и каждой клеточкой своего существа, каждым нервным окончанием впитывала чистую, концентрированную боль. Болело абсолютно всё: от раскалывающегося затылка и онемевшего лица до кончиков пальцев на ногах. Боль не была глухой. Она пульсировала, выла внутри меня, накатывала тяжелыми, огненными волнами.

С трудом, превозмогая тошноту, я сделала попытку разомкнуть веки. Левый глаз открылся, но мир перед ним поплыл, подернутый мутной пеленой. Правый глаз был намертво, залеплен, скорее всего, коркой запекшейся крови и речным илом. Я попыталась пошевелить рукой, чтобы стереть эту грязь, но тело не слушалось. Рука отозвалась лишь едва заметным, жалким подергиванием указательного пальца.

Я беспомощно лежала впотьмах своего полуживого тела, и вместе с физическими мучениями меня настигло главное, самое страшное осознание. Оно ударило безжалостнее любого валуна.

Меня предали. Меня вычеркнули из жизни те, ради кого я дышала.

По лицу ударили первые холодные капли. Пошел мелкий, затяжной дождь. От сырости стало невыносимо. До стука зубов холодно. Вода вокруг меня окрашивалась в розовый цвет. Из-за колоссальной потери крови и множественных переломов тело мгновенно отреагировало, у меня начался удушливый жар. Лихорадка сжигала изнутри, а разум, цепляясь за остатки логики, шептал: моё время пошло на часы. Если не на минуты.

Нужно было что-то делать. Тяжелый, сладковатый запах моей собственной крови, струящейся по камням, разносился по округе. Его могли учуять дикие животные или хищные птицы. Если я останусь лежать неподвижно, меня просто сожрут живьем, беспомощную и сознающую всё до последнего вздоха.

Эта животная, первобытная мысль острой иглой прошила мозг и придала сил.

Хрипя и захлебываясь воздухом, я совершила невозможное. Правая рука, чудом уцелевшая при падении, поддалась. Опираясь на изломанное, но еще держащее упор предплечье, я рванулась вверх. В глазах полыхнуло черным, кости в левом плече отозвались сухим скрежетом, но я смогла приподняться и перевернуться на живот.

Уткнувшись лицом в мокрый песок и камни, едва удерживая верхнюю половину тела на дрожащем локте здоровой руки, я заставила себя посмотреть вперед.

Зрение плыло, двоилось, но сквозь серую сетку дождя я отчетливо увидела силуэт. Кто-то шел по берегу с той стороны, откуда принесло меня течение. Это была женщина. Она двигалась поразительно грациозно, легко, словно плыла над землей. Длинный подол её простого платья красиво колыхался в такт шагам.

В тумане моего угасающего сознания этот силуэт показался до ужаса, до крика знакомым.

Алисия.

Меня накрыло такой колоссальной, удушающей волной горя и дикого, животного ужаса, что сердце едва не остановилось. Она пришла. Пришла проверить, сдохла ли я. Пришла добить, чтобы стереть последнее напоминание об их общем грехе с Эдмундом.

Осознание собственного бессилия перед лицом палача разорвало мою душу в клочья. Я была сломана, распластана у её ног, неспособная даже защитить лицо от удара. Это было выше моих сил. Выше того, что человек может вынести.

Собрав последние, предсмертные крохи сил, я приподняла голову навстречу приближающейся фигуре. И из моей израненной груди, разрывая окровавленные губы, вырвался безумный, хриплый, полный нечеловеческого отчаяния крик: