Онлайн книга «Не женщина - загадка!»
|
Я тоже не различаю, кто где: мои мысли и ощущения стекли ниже пояса, туда, где мы прижимаемся друг к другу, и Зак очень правильно упирается самым нужным в самое интересное, и у меня сейчас есть только я. Нет, какой-то край моего сознания мельком отмечает, что никогда еще меня не мыли с такой скоростью, но тут же переключается на ощущения поувлекательнее: я то прижимаюсь к Заку, то потираюсь об него, всячески саботируя процесс мытья. А Зак ничего, молодец, держится! Только полотенце с крючка сдергивает рывком и с треском ткани. В это полотенце он меня и заворачивает, чтобы сгрести в охапку и вынести из ванной. Тёплая, мягкая фланель простыни прильнула к спине, когда меня опустили на кровать, и я спохватилась: — Презерватив! Взбрыкнула, извиваясь всем телом и пытаясь дотянуться до тумбочки, где осталась лежать начатая упаковка... — Я забрал, — пробормотал мне в шею Морелли. И я обмякла, и расслабилась, и блаженно выдохнула под мелкими быстрыми поцелуями: обожаю копов! Они как мы, археологи: потрясающе внимательны к деталям! А у Зака губы горячие-горячие и целуют шею, балансируя между требовательностью и бережностью: много жадности, но никаких засосов. У Зака настойчивые руки и ладони, в которые идеально ложится моя грудь. Правильные пальцы — чуткие, умные. Перебирают, гладят, теребят… Сжимают. Мнут. Легко, сильно, невесомо, крепко — знакомясь. И я выгибаюсь дугой и, кажется, захлебываюсь дыханием от такого “знакомства”. И в голос стону, когда изучающий мое тело Зак делает это особенно удачно. — Зак, Зак, Зак! Зак во сне и Зак на самом деле в реальности — это абсолютно разные образы действий. Никакой тебе почтительности на грани боготворения, горячий напор, решительность и чуткость. И меня так разматывает от того, какой он на самом деле, что я окончательно теряю всякий самоконтроль и извиваюсь, прижимаясь, притираясь… раскрываясь. Всем телом умоляя: возьми меня! Сейчас, сейчас, сейчас, дай! Разведенными бедрами, прогибом спины требуя: дай! Дай, дай, ДАЙ! Судорожные метания по кровати Зак гасит, навалившись всем своим телом (восхитительные сто семьдесят фунтов!), крепко прижимает меня к постели, и мне остается только мотать головой из стороны в сторону, путаясь в волосах, сбивающихся на лицо, теряясь в ощущениях, с каждым выдохом оглашать спальню нетерпеливым: — Зак, Зак, Зак, Зак! А-а-а-а-а! — А во сне ты не вопила… — бормочет Зак куда-то мне в пупок, вскрывая презерватив, а я так хочу этого горелого дурака, что от прозаического треска фольги меня прошивает, словно током пальцы на ногах впиваются в ткань простыни. Я плохо соображаю, да что там, я не соображаю совсем, но такое я и в полубессознательном виде пропустить не могу: — Как, ты и во сне меня обманул? Пообещал сделать массаж, а сам... А сам... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! Морелли, опершись на локоть, пальцами другой руки прижимает очень правильную точку у меня между ног, а ртом одновременно пытается сожрать мою грудь и срывает обвинительную речь прокурора Марши Сандерс напрочь: у меня выносит из памяти всё, что я хотела сказать, оставляя только то, что я хочу получить. И если мне это не дадут прямо сейчас… Морелли умный, Морелли предпочитает не рисковать. Зака не нужно направлять: он такой твердый, что вход легко находит сам. Несколько легких движений вскользь — то ли подразнить, то ли размазать мою смазку по презервативу — и проникновение. Неспешное: мы же знакомимся! |