Книга Бессмертная тьма, страница 47 – Тигест Гирма

Но… Сузеньос похитил Джун. Он нарушил закон и, наверное, был за это наказан. Кидан следовало выяснить, как именно действует закон.

Под ложечкой сосало, когда со дна ящика туалетного столика Кидан вытащила кассету с признанием своей жертвы. Признание она скопировала на телефон, запаролила и обдумала план нападения. Узнав закон дома, Кидан получила лучший из возможных козырей.

Сегодня она открыто поговорит с Сузеньосом Сагадом.

Кидан нужно было вырвать у него признание, не слишком себя выдав. Ее сердце громко стучало, когда она спускалась по лестнице с записью в руках.

Сузеньос был в гостиной, которая также служила кабинетом, – сидел на диване и читал свою любимую книгу.

Кидан крепче сжала телефон.

— Если скажешь, что сделал с моей сестрой, я исчезну из Укслея. Ты сможешь получить все. Дом, деньги, все.

Дранаик уставился на нее скучным взглядом. Отчаяние Кидан было опасным и стало в десять раз опаснее, когда девушка увидела, что оно на него не действует.

— Бессознательную тебя было слушать интереснее.

Он ее слышал.

— Скажи, что ты с ней сделал, – сквозь зубы процедила Кидан.

— Обвинять меня в таком преступлении… Пожалуй, мне нужно подать жалобу в суд. Всем известно, как акторы любят перекладывать на нас ответственность за свои злонамеренные действия. – Дранаик наклонил голову. – Может, это ты что-то сделала с Джун. Я слышу, как ты без конца извиняешься в коридоре.

Такие слова мгновенно огорошили Кидан. Дранаик удобнее устроился на диване с вполне довольным видом. Он никогда не станет воспринимать Кидан всерьез, потому что считает, что она совершенно для него не опасна.

— Я отдам это декану.

Дранаик вздохнул, его черные брови поднялись. Кидан подошла к нему, накрыла большим пальцем кнопку воспроизведения и нажала. Запись начала проигрываться, и в горле у Кидан запершило от дыма, висевшего в воздухе в тот день.

«Где Джун?»

Голос принадлежал Кидан, но звучал резко, как у сумасшедшей, пытающейся рассуждать здраво. Кидан стояла на коленях перед связанной женщиной с заткнутым кляпом ртом.

Сузеньос приблизился, заинтересовавшись содержанием безумного допроса. Кидан внимательно на него смотрела. Ему тревожно или неловко?

В телефоне играла музыка. Кидан вспомнила, что выбрала тяжелые басы, которые наверняка заглушили бы звуки, вырывающиеся из заклеенного рта. Она упивалась страхом, исказившим черты жертвы. Кидан прижала кончик непотушенной сигары к ее плоти и чуть не задохнулась от запаха табака и плавящейся кожи.

«Я видела, как ее забрал вампир. Вампиры могли нас найти, только если ты раскрыла наше местоположение. Ты говорила им, где мы?»

Яд тех слов источало животное, желавшее одного – правды. Кидан обожгла жертву еще трижды, наблюдая, как чернеет и облезает кожа, прежде чем та сломалась.

Волосы Мамы Аноэт прилипли к ее широкому потному лицу, от страха маленькие глазки стали огромными.

Эта женщина когда-то кормила и одевала Кидан, защищала ее от этого мира.

Она была единственной матерью, которую Кидан знала и любила. Эта любовь – и чудовищный поступок, который Кидан совершила вопреки любви, – лишали ее права на прощение.

«Да. Он хотел забрать вас обеих. Тебя и Джун», – прохрипела Мама Аноэт, когда Кидан ослабила кляп.

«Кто он? Как его зовут?»

«Я… Я не знаю».