Книга Бессмертная тьма, страница 127 – Тигест Гирма

Кидан хотелось его предупредить, но слова почему-то не шли на язык. Что она хотела сказать? Что стало с Инико? И самое важное, почему ее это волновало? Время рекой текло мимо Кидан и Сузеньоса – оба стояли, освещенные лунным светом, оба отмалчивались.

Не успела Кидан заговорить, в дверь громко постучали. Этете бросилась из кухни открывать.

— Не надо! – Возглас Кидан прозвучал слишком тихо.

Вошли профессор Андреас и два сильных дранаика, которые решительно прошагали мимо Этете. Одетые в черное, дранаики носили на спине по два блестящих серебряных меча. Сиционы.

— В чем дело? – гаркнул Сузеньос.

Сиционы рванули на второй этаж, не спросив разрешения и даже не взглянув на Кидан. Они вытащили мечи из ножен и резанули себе языки, испачкав мечи кровью.

— Мы нашли дранаика, который убил Рамин Аджтаф, – спокойно объявил профессор Андреас.

Не успел Сузеньос шевельнуться, сиционы приставили серебряные мечи ему к горлу. Сузеньос изумленно смотрел на Кидан, притом что он едва успел оправиться от ее прошлого предательства. Ей хватило совести отвести взгляд.

Кидан услышала, как Сузеньос рычит, пытаясь вырваться, как меч рассекает ему кожу. Болезненный ропот заставил девушку взглянуть на него. Сузеньос стоял на коленях, глаза – кровавые луны – гневно буравили Кидан, на животе появилась глубокая рана. Облизанные кровью мечи сиционов не задели жизненно важных артерий, но ничто не гарантировало, что это не случится при следующем ударе. Сузеньос перестал сопротивляться, и сиционы поволокли его на первый этаж. Кидан услышала его пропитанное ядом ругательство, предназначенное только для ее ушей:

— Zoher.

Сузеньос мало отличался от раненного, закованного в цепи зверя. Профессор Андреас повернулся к Кидан:

— Завтра утром приходи в суд мот зебейя. Тебе придется дать подробные показания о том, почему ты считаешь, что Сузеньос похитил Джун.

Кидан медленно кивнула, и они ушли.

Этете зажала рот рукой, глуша всхлипы, пока сиционы тащили Сузеньоса во мрак. Ее плач надломил Кидан.

Часто дыша, она двинулась обратно в коридор. Ее пальцы коснулись стены, ища острые шипы горя, но ни боли, ни пульсации не чувствовалось. Лампа больше не мигала. Джун не преследовала ее в холлах.

Ее тоска… исчезла. Кидан бродила по дому, разыскивая ее, открывала дверь за дверью. Дом двигался вместе с ней, области ее психики перестраивались. Подобное Кидан однажды уже чувствовала, когда Сузеньос почти разоткровенничался с ней о своем прошлом – тогда его комната изменилась, стала мягче. Теперь же Кидан шла через что-то ставшее страшнее, мутировавшее. Обсерватория ждала ее и залила лицо льдистым голубым светом. Холодная, как океанская скала, комната затягивала Кидан. Дыхание тотчас превратилось в пар.

Комнату рассек крик. Крик женщины в муках. Кидан зажала уши ладонями, но голос Мамы Аноэт низвергался с потолка, словно гроза. У Кидан свело руки и ноги. В комнате появилась безжизненность, которую она прежде не чувствовала. Разомкнутые челюсти чего-то вневременного, напоминающие, что она невосстановима, что ее можно одолеть одним вдохом.

— Джун, – задыхаясь, позвала Кидан, – помоги мне.

Невидимая рука стиснула ей горло, намереваясь погрузить в забытье. Мышцы сжались, и Кидан захлебнулась. Ее пульс отражался от стен, зрение слабело вместе со светом луны.