Книга Русалочка, фикция и раздача лещей, страница 32 – Пальмира Керлис

— Выжил, – прохрипел муженек.

— Дурак! – мой голос звучал чисто и звонко. – Ты же не знал, что чары превращения в пену на тебя не подействуют!

— Ну да, – согласился он. – Но не подействовали же.

— Это чары против морских созданий, – просветил мой отец.

Мимо нас, стараясь не наступать на щупальца, прошел Стоян. Остановился, невозмутимо поправил мокрый камзол и кивнул Ивоне:

— Благодарю за службу.

— Работа такая, – отозвалась та.

Принц покосился на мой хвост. Ничего не сказал – только вздохнул и двинулся к королю с королевой. Ее величество очнулась от обморока, но лучше бы она этого не делала. Причитания разнеслись над палубой, заглушая даже крики чаек:

— О боги, ты никогда не женишься! Никогда! Которая по счету попытка – и опять этот, как его… форс-мажор!

Стоян принял удар стоически. Король, поддерживающий супругу под локоть, закатил глаза к небесам. Рядом со мной возник Горазд. Лицо советника было белее паруса.

— Сын, как ты?

— Нормально все, папенька. В пену-то мне не превратиться. Хотя это, несомненно, была бы прекрасная пена… – Он помолчал и добавил: – Прости, что не рассказал правду про Деверику. Опасался.

Советник сжал губы.

— Да, я русалка, – сказала я ему. – Еще и с проблемами. Но они решены. Вроде как.

Горазд перевел взгляд с Крума на меня и обратно. Затем улыбнулся – устало, но тепло:

— Это была эпичная победа.

Мой хвост лежал на палубе, переливаясь розоватой чешуей. Сделка отменена, голос вернулся. А ног больше не будет. Совсем. Навсегда останусь полурыбой.

— Ну подумаешь, русалка, – проворчал Крум, поднимаясь на лапы. – Я вот оборотень. Между прочим, после обращения от меня еще долго псиной пахнет. Так что мы квиты.

— И что в этом такого? – Я прыснула. – Зачем было скрывать-то?

— Ну… – он потупился, – не хотел пугать раньше времени. Тебе и так впечатлений хватало.

— Пугать? Меня? – хмыкнула я. – После принца-похитителя, колдуньи со щупальцами и угрозы превратиться в пену? Оборотень – это, знаешь ли, приятное разнообразие.

Крум усмехнулся. Правда, всего на секунду.

— Деверика, – сказал он серьезно. – Жрец где-то тут, на борту. Мы можем развестись.

Сердце замерло. Пропустило удар-другой. Я смотрела на него – лохматого, со вздыбленной шерстью, с этими янтарными глазищами, в которых плясали искорки. Развестись. Свобода. Море. Дом.

— Но, – добавил он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я раньше не слышала. Очень похожее на уязвимость. – Я должен признаться, что не хочу разводиться.

Воздух застрял в горле.

— Я тоже не хочу, – выпалила я, даже не успев подумать.

— Так и зачем тогда разводиться? – воскликнул Горазд. – Молодые, красивые, друг друга спасаете. Чем не семья?

— Понимаете, господин советник… – я запнулась, – у меня были ноги только благодаря сделке с колдуньей. Вот с этой самой. Теперь я не могу передвигаться по суше.

— И что? – Крум пожал плечами. – Приплывай на пристань. Будем видеться. Или там… через леща записки передавать. Что-нибудь придумаем.

Питомец в моих руках возмущенно чавкнул. «Я не почтовый голубь, – говорил весь его вид. – Но ради тебя, хозяйка, так и быть».

— А как же… – начала я и осеклась.

Потому что к нам приближался мой отец.

Подводный владыка, гроза морей, повелитель приливов и отливов. Его хвост – мощный, серебристый, с плавниками, похожими на королевскую мантию, – парил над палубой, не касаясь досок. Это было так величественно, что даже полицейские маги на мгновение замерли. Лещ при виде него вытянулся в струнку.