Книга Русалочка, фикция и раздача лещей, страница 27 – Пальмира Керлис

Скрипнула дверь. Крум вошел тихо – явно думал, что я сплю. Стянул сапоги, скинул пиджак. На цыпочках пересек комнату. И аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами, улегся на диван. Я прикрыла глаза. В носу защипало.

Обидно. Глупо и иррационально. Сама же велела ему спать на диване. Отпихивала его, когда он оказывался слишком близко. Твердила про развод. Может, завтра и разведемся, одолев Ункулу. Разойдемся, как в море корабли. Он останется на суше, я уплыву в пучину. Если, конечно, не превращусь в пену. Тогда вообще никакого «уплыву» не будет.

Все правильно, так и надо: спасаем королевство от будущей злой королевы – и разбегаемся. Крум – к своим техномагическим штукам. Я – к отцу. Он, наверное, уже рвет и мечет.

С этими мыслями я и провалилась в беспокойный сон.

Утро ворвалось в комнату вместе с запахом свежей выпечки. Я продрала глаза. Крум стоял у кровати с подносом. Булочки, масло, сыр и дымящаяся чашка чая.

— Завтрак, – объявил он. – И новости.

Я села на кровати, пригладила волосы. Жестом показала: выкладывай.

— Полиция поможет. – Крум поставил поднос мне на колени. – Отдел по оборотням. Осьминого-ведьма, как мне сказали, сойдет за оборотня. Я пытался сообщить и в королевскую службу безопасности. Увы, там решили, что мщу принцу за обиду своей супруги и наговариваю. Такие дела.

Он плюхнулся на край кровати и стащил с подноса булочку. Я не возражала: мне одной столько было много.

— Так что план такой, – продолжал муж, жуя. – Приходим на свадьбу. Обильно поливаем Ункулу водой. Показываем всем, особенно Стояну, кем она является на самом деле.

Я нахмурилась. План ясен. Не ясно другое: как обливать?

— На месте разберемся, – отмахнулся Крум. – Импровизация – наше все. Полиция примчится на драконе. Если что, он предварительно бочку с водой притащит и обольет. Да-да, у меня есть друган-дракон.

Ну да, конечно. У моего мужа есть друган-дракон. Что дальше? Сосед-единорог?

Я ткнула пальцем в булочку – мол, ешь давай, импровизатор. Крум хмыкнул и умял ее в два укуса. Остальное великодушно оставил мне.

Едва я доела, в дверь постучали. Вошел дворецкий. В руках он нес нечто, завернутое в тонкую бумагу. Положил сверток на край кровати и удалился, не проронив ни слова. Только бакенбарды дрогнули.

Я развернула бумагу. Платье. Красивое, светло-серое, почти серебряное, из легкого струящегося шелка. В меру пышное, в меру строгое – явно для торжественного случая. К платью прилагалась записка: «Деверике. Чтобы достойно выглядеть на королевской свадьбе. От Горазда».

— Отец расщедрился, – прокомментировал Крум. – Вчера прикупил для тебя.

Я оценила. Платье было удобным – никаких корсетов и дурацкой пышности. В таком можно и ходить, и бегать, и, если понадобится, снова треснуть кого-нибудь по голове.

Крум деликатно вышел, пока я переодевалась. Платье село идеально. Я покрутилась перед зеркалом. Шелк струился, переливался в утреннем свете. К изящным туфлям на каблуке, которые тоже нашлись в свертке, я отнеслась с подозрением. Покрутила в руках да надела свои сапожки. Светло-серый шелк и кожаные сапоги – сочетание, конечно, дикое, но мне плевать. В сапогах я хотя бы не сверну шею.

Волосы я зачесала набок – челка легла красивой волной, открывая лоб. Из отражения в зеркале глядела незнакомка. Вроде я, но какая-то другая. Взрослая, что ли. Решительная.