Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 82 – Алексей Фирсов

Маша вернулась к столу, взяла чернильницу и решительно перечеркнула крест-накрест пункт о четвертовании.

— Мы применим к гражданину Бирону процедуру гуманного списания неликвидного актива с переводом на удаленный филиал, — заявила она. — Оглашается решение дирекции! Первую часть приговора Сената — о признании виновным в рейдерском захвате и растрате — утвердить в полном объеме.

Она обмакнула перо и начала быстро, размашисто писать на полях манифеста свои резолюции: — Смертную казнь через четвертование — отменить! Взамен того в порядке высочайшего помилования заменить казнь на вечную, бессрочную ссылку!

Миних разочарованно вздохнул:

— В ссылку? Эх, матушка… Такого волкодава живым оставлять — все равно что порох у огня держать.

— Не боись, Бурхард, зубы мы этому волкодаву вырвем с корнем, — усмехнулась Маша. — Пиши, Андрей Иванович, дополнения к указу! Пункт первый: лишить гражданина Бирона всех занимаемых чинов, дворянского достоинства, ордена Святого Андрея Первозванного и всех прочих регалий! Отныне он не герцог и не регент, а простой колодник Эрнст Иоганн!

— Пункт второй! — голос Маши зазвучал ледяным металлом. — Применить стопроцентную конфискацию всего имущества осужденного! Все его капиталы, дворцы в Курляндии, петербургские палаты, бриллианты, золотая посуда, личные банковские счета и векселя — изъять до последней полушки и перевести на баланс Государственного казначейства! Мы за счет этих денег достроим флот и закроем дыру в бюджете, которую он проделал своими стройками!

— А куда ж его самого девать-с, Ваше Высочество? — почтительно поинтересовался Остерман. — В монастырь? В Шлиссельбург?

— Какой Шлиссельбург? Зачем нам держать этого дармоеда в двадцати верстах от столицы, тратить на него казенные харчи и охрану? — Маша хищно прищурилась. — Отправим его на аутсорсинг! В Сибирь! В городок Пелым!

При слове «Пелым» даже у повидавшего виды Остермана перехватило дыхание. Это был глухой, затерянный среди непроходимых болот и таёжных лесов острог на севере Тобольской губернии, где зимой морозы опускались до пятидесяти градусов, а летом тучи гнуса и комаров заедали человека заживо.

— Вот туда его, голубчика, вместе с семьей и выдворить, — довольно резюмировала Маша. — Под конвоем, в простой телеге. Построить ему там деревянную избу, выдать лопату и топор. Пусть лично осваивает сибирские просторы, комаров считает и проводит инвентаризацию кедров в тайге. Вот это будет настоящая, наглядная реклама для всех сенаторов и губернаторов: украл миллион из казны — поехал чистить снег в Пелым до конца своих дней! Живой, здоровый, но абсолютно обнуленный!

— Зело жесточе смерти суждение… — восхищенно прошептал Остерман. — От такой жизни он через год сам молить будет, дабы его четвертовали.

— А что с братьями его делать прикажете, матушка? — напомнил Миних. — С Карлом да Густавом Биронами? Густав-то генерал-аншеф, в гвардии еще при Анне Иоанновне корни пустил, а Карл — генерал-губернатор московский! Их тоже в Пелым, комаров кормить?

Маша на секунду задумалась. В торговых сетях при увольнении проворовавшегося директора его родственников, пристроенных на теплые места по блату, обычно убирали по тихой схеме — без уголовных дел, но с полным запретом на профессию, чтобы не разводить лишней бюрократии и судебных издержек.