Онлайн книга «Елизавета, у нас отмена!»
|
Вице-канцлер Остерман, превзошедший самого себя в юридической казуистике, зачитал проект Манифеста с выражением истинного государственного восторга: — …И понеже Ваше Императорское Высочество, титаническими трудами своими отвратив от Отечества крамолу и внешних супостатов, являете собой единственный нерушимый оплот законности и порядка… Все чины империи всеподданнейше, коленопреклоненно молят: дабы не осталась держава наша в шатком положении временного правления, изволите восприять на себя венец и полный титул Императрицы и Самодержицы Всероссийской! А Его же Высочество, возлюбленный сын ваш Иоанн Антонович, отныне и навсегда провозглашается законным Наследником-Цесаревичем! Когда Остерман закончил, зал взорвался. Никакого голосования мандатами не потребовалось — сенаторы и генералы повскакивали с мест, единогласно ревя: «Виват нашей матушке-императрице! Виват цесаревичу Иоанну!». Маша, наблюдавшая за этим триумфом с высоты тронного возвышения, удовлетворенно кивнула. С юридической точки зрения сделка века была оформлена безупречно. Всё как у людей: она — легитимный генеральный директор с правом подписи и короной на голове, маленький Ванечка — официальный наследник-цесаревич, за которым зарезервирован контрольный пакет акций на будущее. Никакой «двойной бухгалтерии», никаких временных регентств и повода для конкурентов кричать про узурпацию. Однако стоило Маше вернуться после заседания в свои личные покои, чтобы скинуть тяжелую парадную робу и выпить чашку чая, как в двери громогласно, со звоном шпор и треском, вломилась главная семейная проблема. Генералиссимус Антон Ульрих был красноват лицом, взъерошен и кипел от благородного негодования. Весть о том, что его супруга становится полновластной, самодержавной императрицей, в то время как он сам в тексте Манифеста упомянут лишь поскользью как «супруг Ея Величества», нанесла тяжелейший удар по его тонкой принцевской душевной организации. — Анна! Что сие означает?! — закричал он с порога, забыв даже о своей обычной красивой выправке и размахивая каким-то скомканным листом бумаги. — Я только что читал черновик коронационного протокола! Почему я снова на вторых ролях?! Ты надеваешь императорскую корону, Иван объявлен цесаревичем, а я?! Кто я в этой диспозиции?! Муж хозяйки?! Маша молча поставила чашку на саксонское блюдце, тяжело вздохнула и посмотрела на супруга. В Люберцах у неё был точно такой же проблемный заместитель — муж сестры, которого взяли в магазин «по-родственному» и который вечно требовал себе отдельный кабинет, кресло из кожи и право орать на грузчиков, абсолютно не понимая в логистике. — Антон, сядь и успокойся. У тебя от крика парик набок съехал, весь бренд-менеджмент насмарку, — ровно произнесла Маша. — Я не желаю успокаиваться! — принц в запальчивости ударил кулаком по столу, отчего серебряная ложечка в чашке жалобно звякнула. — В тебе говорит твоя немецкая скромность, но я не позволю топтать мои династические права! Я — принц Брауншвейг-Люнебургский! В моих венах течет лучшая кровь Европы! Я кузен самой Марии-Терезии Австрийской! Я двоюродный брат короля Пруссии Фридриха Второго! Мои предки… Маша не дала ему договорить про великих предков. Она медленно поднялась из кресла. В комнате как-то сразу потемнело. Её миловидное лицо двадцатидвухлетней принцессы мгновенно превратилось в ледяную, немигающую маску директора дискаунтера, к которому пришел качать права проштрафившийся стажер. |