Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 80 – Алексей Фирсов

Тимофей рухнул на одно колено — но уже не с шутовской ужимкой, а с четким достоинством настоящего солдата невидимого фронта. Он прижал руку к сердцу: — Матушка-государыня… Анна Леопольдовна! Клянусь Богом и спасением души: мы тебя не подведем! У нас уши — что локаторы, глаза — что у кошек ночных! Ни одна мышь во дворце не пискнет, ни один посол иноземный грамотку не спрячет, дабы мы про то не увядали! Всё на твой стол ложиться будет!

— Вот и отлично! Сделка закрыта! — Маша довольно улыбнулась и произнесла фразу, которая навсегда вошла в секретные анналы дворцовой безопасности XVIII века: — Запомните, бойцы невидимого фронта: вы теперь не шуты, а Штирлицы! Вы — моя тайная агентура высшей категории! А теперь шагом марш на кухню — получать горячий паёк и снимать мерки для новой формы!

Когда счастливая, воодушевленная команда «карликовых Штирлицев» организованной колонной покинула кабинет, Маша повернулась к обалдевшему от такого управленческого кульбита Лёвенвольде.

— Ну что, Рейнгольд Густав? — саркастически прищурилась она, садясь обратно в директорское кресло. — Как тебе оптимизация штатного расписания? Вместо убыточного балагана мы за пять минут и ведро каши получили лучшую в Европе службу наружного наблюдения, которую невозможно ни подкупить, ни вычислить.

— Гениально-с… Поистине соломоново решение, Ваше Императорское Высочество… — просипел завхоз, нервно вытирая пот со лба. Он вдруг понял, что с этого дня даже в своем собственном кабинете ему придется очень внимательно смотреть под стол, прежде чем сказать лишнее слово или попытаться завысить закупочную цену на саксонский воск.

ГЛАВА 32.ТРИБУНАЛ НАД БЫВШИМ РЕГЕНТОМ И АУТСОРСИНГ В ПЕЛЫМ

Пока в парадных залах Зимнего дворца «карликовые Штирлицы» осваивали тонкости скрытого аудиовизуального наблюдения, в Большой зале Сената решалась судьба человека, который еще месяц назад единолично распоряжался кассой, складами и персоналом Российской империи.

Бывшего регента, герцога Эрнста Иоганна Бирона, судили по всей строгости законов XVIII века.

После того как Маша провела показательные чистки чиновничества и отправила на Урал интендантскую мафию, господа сенаторы горели непреодолимым желанием доказать новой дирекции свою абсолютную лояльность. А что может быть лучшим доказательством верности для вороватого бюрократа, чем яростное, самозабвенное растерзание прежнего начальника, потерявшего власть?

Бирон стоял перед трибуналом в центре зала, закованный в тяжелые ножные и ручные кандалы. От прежнего всесильного владыки, перед которым трепетала вся Европа, не осталось и следа. Его знаменитый бархатный кафтан пропитался сыростью шлиссельбургских казематов, напудренный парик сбился, а лицо осунулось и посерело. Он выглядел как генеральный директор обанкротившейся фирмы, которого поймали на попытке сбежать с остатками корпоративного сейфа через черный ход.

Генерал-прокурор Сената, надрывая связки, зачитывал обвинительное заключение, составленное юридическим отделом Остермана: —…И понеже ты, Эрнст Иоганн Бирон, презрев законные права государя императора Иоанна Антоновича и венчанной матери его, дерзнул путем угроз, обмана и рейдерского… тьфу ты, крамольного захвата восхитить себе регентство и верховное управление!