Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 4 – Алексей Фирсов

— Я здесь, Ваше Высочество! Позвольте принести воды? Или, может быть, заказать карету? Принц говорил о бегстве…

— Никакой воды. И никаких карет. Сядь, — Маша указала на роскошный кушеточный стул, обитый золотой парчой. — И слушай меня внимательно. Я… я немного не в себе после обморока. Голова гудит. Я путаю имена и чины. Мне нужно, чтобы ты напомнила мне… структуру организации.

Тетка моргнула, не понимая последнего слова, но послушно села на край стула, сложив руки на коленях.

— Рассказывай, — приказала Маша. — Только просто, без этих ваших «благороднейших» и «симпатичнейших». Кто здесь самый главный? Не на бумаге, а в реальности.

Доротея сглотнула.

— Так Бирон же, Эрнст Иоганн… Герцог Курляндский. Покойная государыня Анна Иоанновна, да пребудет душа её в раю, так его любила, так жаловала… Он десятилетие всей Россией правил, пока она… птичек стрелять изволила.

Маша кивнула. Классика. Владелица сети магазинов устранилась от дел, влюбилась в хамоватого регионального менеджера и отдала ему все ключи от сейфов. Менеджер обнаглел, завел своих ЧОПовцев и теперь считает сеть своей собственностью.

— Так, — Маша загнула один длинный бледный палец. — Бирон — региональный менеджер, возомнивший себя владельцем. Дальше. Мой сын. Ванечка. Император. Ему сколько?

— Два месяца, Ваше Высочество! — Доротея осенила себя крестным знамением. — Ангел божий, Иоанн Антонович, законный государь наш по завещанию Её Величества.

«Товар», — цинично подумала Маша. — «Новорожденный император — это самый ходовой, самый дефицитный товар. У кого этот товар на складе, тот и рулит. Пока Ванечка у меня, я… я как старший кассир с ключом от алкогольного отдела. Бирон хочет этот товар забрать, чтобы стать полноправным директором».

— Бирон — регент. Это значит, он… будет управлять от имени Ванечки, пока тот не вырастет? — Маша пыталась перевести исторические термины на понятный язык.

— Истинно так! До семнадцатилетия государя Бирон — полновластный хозяин. А Вас… Вас и Принца Антона Ульриха завещание покойной государыни фактически отстранило. Бирон уже объявил, что Вы должны жить тихо, в политику не лезть, а если что… — Доротея понизила голос до шепота, — если что, он грозился выслать Вас в Германию. Или еще дальше.

— Отлично, — Маша загнула второй палец. — Нас с мужем пытаются уволить без выходного пособия. Директор-самозванец хочет забрать товар и избавиться от старого персонала. Кто это завещание видел?

— Все про него знают, ваше высочество! Анна Иоановна, упокой господи ее душу, не скрытничала!

— Но как же так, Доротея? — Маша вдруг сделала лицо «наивной дурочки», округлив глаза и прижав руки к груди. В «Пятерочке» этот прием работал безотказно с недовольными покупателями: «Ой, а я и не знала, что у нас на ценнике одна цена, а на кассе другая! Я сейчас всё исправлю!». — Как же Бирон может так поступать? Ведь гвардия… ведь русские люди… они же должны любить законную династию, семью Петра Великого?

Доротея грустно вздохнула. На неё, как на постоянную покупательницу, этот прием подействовал: она расслабилась и заговорила свободнее.

— Ах, Ваше Высочество, если бы всё было так просто… Немцев при дворе нас много, и Бирон своих из Курляндии всех на важные посты расставил. А русские… русские дворяне его ненавидят, но боятся «Тайной канцелярии». Одно слово против Бирона — и дыба, Сибирь, Кнут. Он же… он же как зверь лютый.