Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 10 – Алексей Фирсов

— Ваше Высочество, герцог Бирон требует… он… он прислал указ, — Доротея Менгден, бледная, как просроченный кефир, вбежала в покои, шурша траурными юбками. В руках она сжимала свиток с большой сургучной печатью. — Он приказывает Вам и Принцу Антону Ульриху…

Маша, которая в этот момент пыталась понять, как кормить младенца в этом корсете (няньки делали это, но Маша, как «старший кассир», обязана была контролировать процесс приёмки пищи), резко повернулась.

— Чего он требует? Говори просто, без «Высочеств».

Доротея сглотнула, испуганно глядя на хозяйку. Эта новая, резкая Анна пугала её сильнее, чем сам Бирон.

— Он требует, чтобы Вы подписали отказ от любых претензий на участие в делах правления. И… — она понизила голос, — он прозрачно намекает, что если Вы будете… суетиться, он вышлет Вас. В Германию. В Брауншвейг. Обоих. Прямо сейчас.

В Германию. Это звучало как трансфер в самый убыточный филиал где-нибудь на окраине области, без права возвращения. Но хуже всего было не это. Бирон хотел забрать «товар». Он хотел изолировать её от сына, чтобы полностью контролировать маленького императора.

— Выслать? — в покои ворвался Антон Ульрих, красный, взлохмаченный, со шпагой, которая нелепо билась о его бедро. — В Германию?! Он не посмеет! Я принц! Я… я напишу Остерману! Я пожалуюсь английскому послу!

«Боже, какой же ты идиот», — ментально вздохнула Маша. — «"Я пожалуюсь", "Я принц"… Да в этом супермаркете сейчас нет никаких правил, кроме одного: у кого ЧОП, тот и директор. Бирон — это ЧОП. А Остерман-бухгалтер будет ждать, пока этот ЧОП не выкинет нас, чтобы потом договориться с Бироном о новой схеме».

— Замолчи, Антон, — отрезала Маша. Муж, застыв с открытым ртом, уставился на неё. — Жалобы Бирону — это всё равно что жаловаться в Роспотребнадзор на то, что у тебя в магазине просроченные пельмени, которые ты сам же и закупил. Не поможет. Только хуже сделает.

— Но что же делать, Анна? — Принц сдулся как проколотый мячик. — Мы в ловушке. Он… он страшный человек.

Маша подошла к окну. Снаружи, в серой питерской мгле, виднелись силуэты солдат Измайловского полка, «ЧОПовцев» Бирона. Они оцепили дворец. Ловушка была реальной.

В Люберцах, когда на её магазин «наехала» банда местных бандитов, требуя «долю», её старая коллега Галя забилась в подсобку и плакала. Историческая Анна Леопольдовна сейчас сделала бы то же самое — плакала в подушку, молилась и покорно плыла по течению, которое несло её в Сибирь. «Синдром жертвы», — так это называли в популярных психологических шоу.

Но у Маши из Люберец синдрома жертвы не было. У неё был синдром старшего кассира, который понимает, что если сейчас не разрулить ситуацию, к вечеру повесят недостачу в три миллиона, а в её случае — жизнь, корону и сына.

— Гвардия, — прошептала она. — Бирон держится на гвардии. На тех немцах, которых он расставил. А русские дворяне его ненавидят. Ты же говорила это, Доротея?

Доротея кивнула.

— Ненавидят, Ваше Высочество. Люто ненавидят. Особенно после того, как он… — она запнулась, вспоминая зверства Бирона, — как он Трубецкого высек. И Тайная канцелярия… она всех в страхе держит.

«Тайная канцелярия — это ЧОП-2», — классифицировала Маша. — «Опирается на страх и доносы. Значит, против ЧОПа нужно выставить армию. Настоящую армию. Нам нужна "крыша". Кто-то с оружием, кто-то сильный и кто-то… кто-то, у кого на Бирона зуб».