Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 130 – Алексей Фирсов

ГЛАВА 54.СБОЙ В ЦЕПИ ПОСТАВОК И ИНЦИДЕНТ ЗА ОБЕДЕННЫМ СТОЛОМ

После триумфального объявления войны Османской империи и запуска проекта «Балканский филиал» в Зимнем дворце царило деловое воодушевление. Вице-канцлер Бестужев-Рюмин строчил дипломатические ноты для европейских столиц, а генеральный директор Анна II проводила рабочее совещание за обеденным столом.

В Малой столовой собрался узкий совет директоров: сама Маша, сияющий Бестужев, капитан охраны Вындомский и неизменная глава секретариата Юлиана фон Менгден, которая даже за едой не выпускала из рук блокнота с карандашом.

— Значит так, товарищи акционеры, — говорила Маша, накладывая себе порцию осетрины. — Пока генерал Ласси принимает дела на Дунае, нам нужно обеспечить бесперебойную логистику. Юлька, пометь: послать в армию дополнительно пять тысяч пудов сухарей и тысячу тюков с сукном. Солдат должен быть сыт, одет и доволен.

— Записано, Ваше Величество. Пункт первый: провиант и обмундирование для Балканского филиала, — четко отзвалась немочка.

— Вот и чудно! — Маша довольно потерла руки. — А теперь, в честь такого успешного старта нашей дунайской кампании, предлагаю выпить по бокалу хорошего, холодного вина! Франц!

К столу немедленно подскочил главный дворцовый келлермейстер (по-простому — заведующий алкогольным складом) Франц фон Штуббе. Это был тучный, краснощекий саксонец в роскошной ливрее, который уже десять лет заведовал всеми напитками Зимнего дворца.

— Франц, голубчик, — распорядилась Маша. — Организуй-ка нам графинчик того самого золотистого токайского! Которое еще Ласси присылал, сладенькое, из личных подвалов. Отличный ликвидный актив для тоста!

Келлермейстер вдруг побледнел, его пухлые щеки тряслись, а глазки забегали как у проштрафившегося кассира перед приходом налоговой инспекции. Он судорожно прижал поднос к животу и издал жалкий, блеющий звук:

— Э-э-э… Ваше Императорское Величество… Прошу всеподданнейше простить-с… Но токайского к обеду подать никак невозможно-с…

— Это почему еще невозможно? — удивилась Маша. — Ключи от буфета потерял? Или охладить забыли? Так веси со льдом, мы подождем.

— Никак нет-с… Не потерял-с… — Франц втянул голову в плечи и выпалил самое страшное, самое запретное слово в лексиконе любого работника торговли: — Кончилось-с! Всё токайское вышло, до последней капельки-с! Изволите кушать французское бордо или рейнское?

В Малой столовой повисла гробовая тишина. Бестужев-Рюмин замер с вилкой у рта. Юлиана фон Менгден перестала писать и с ужасом посмотрела на саксонца, как на самоубийцу.

В Люберцах, в гипермаркете, где Маша отработала десять лет, фраза «товар кончился» считалась смертельным грехом товароведа. Если товар числится в популярной матрице, а на полке его нет — это значит одно из трех: либо бездарно просчитан заказ, либо на складе бардак и пересортица, либо (что чаще всего) — персонал втихую банчит элитной алкашкой мимо кассы!

Глаза генерального директора сузились в две ледяные щелочки. Маша медленно отложила нож и вилку, оперлась локтями о стол, подалась вперед и произнесла интонацией классической русской матери и по совместительству жесткого директора магазина:

— Как это кончился? А если найду?

— В-ваше Величество… Клянусь святым Губертом… Пусто в подвалах! — заблеял Франц, покрываясь холодным потом. — После празднования Крымской виктории всё до дна выкушали-с! Ни единой бутылочки на остатках не числится-с!