Книга Гроза над Неаполем, страница 57 – Алексей Фирсов

— Британский флот — превосходное лекарство от многих бед, — философски заметил Василий Петрович, глядя на высокие мачты. — Пока над нами развевается этот флаг, мы в абсолютной безопасности. Французский флот после Тулона не рискнет напасть на конвой снабжения самого Нельсона.

Мой внутренний историк встрепенулся при упоминании этого имени. Весна 1797 года. Нельсон только что блестяще проявил себя в битве при мысе Сент-Винсент и получил контр-адмирала. Он еще с двумя руками и правым глазом, но его слава уже гремит по всей Европе. Было что-то невероятно сюрреалистичное в том, что наша маленькая семья, хранящая главную тайну рухнувшей французской монархии, сейчас плывет под защитой пушек человека, который станет главным морским кошмаром Наполеона Бонапарта.

— Говорят, ситуация в Неаполе накаляется? — спросила я, переводя разговор на наше будущее.

Граф нахмурился, и его дипломатический ум мгновенно включился в работу.

— Бонапарт заставил Папу Римского подписать унизительный мир. Французы подошли к самым границам неаполитанских владений. Король Фердинанд и королева Каролина мечутся в панике. Британский флот — их единственная надежда.

— Значит, мы возвращаемся в пороховую бочку, — констатировала я, плотнее запахивая плащ.

— Мы возвращаемся домой, Анна, — мягко поправил меня муж, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, за которую я так его любила. — Там наша вилла и солнце. Куракин дал мне год отпуска, и я намерен провести этот год не как политик, а как частный человек. Пусть неаполитанский двор плетет интриги, пусть Бонапарт делит Италию. У нас с вами есть британские паспорта, переведенные в Лондон капиталы и статус неприкосновенности. Если Везувий европейской политики взорвется, мы просто сядем на английский корабль и вернемся на наш туманный остров.

Я прижалась к его плечу, глядя, как нос «Центавра» разрезает синие волны.

Где-то далеко впереди, за линией горизонта, нас ждала Италия. Я скучала по ее краскам, по вкусу лимонов, по нашей светлой вилле и по разговорам с Бьянкой, которые, должно быть, уже считали дни до нашего прибытия.

С палубы донесся звонкий, счастливый смех Шарля — мальчишка наконец-то сумел завязать морской узел, и боцман в шутку отдал ему честь.

Мы плыли навстречу солнцу. И пусть дипломатические бури и грохот наполеоновских пушек сотрясали континент, здесь, на палубе британского корабля, мы были просто семьей, возвращающейся домой.

Глава 28: Возвращение в рай и багровые тени

Неаполь встретил нас ослепительным, почти бесстыдным буйством красок и запахов. После чопорного, затянутого серым смогом Лондона казалось, что мы сошли с корабля прямо на ожившее полотно Каналетто. Воздух был густым, медово-сладким от цветущих цитрусовых, а Везувий лениво курился на фоне пронзительно-синего неба.

Когда наша кавалькада, наконец, въехала в распахнутые кованые ворота нашей старой виллы, на широкой мраморной террасе нас уже ждали.

— Мадонна Санта! Анна! — раздался звонкий, полный неподдельного счастья крик.

Бьянка, отбросив всякий этикет, сбежала по ступеням нам навстречу. Юная баронесса расцвела так, как может расцвести только женщина, живущая в абсолютной любви и гармонии под южным солнцем. Она бросилась мне на шею, крепко расцеловав в обе щеки, затем с почтением, но не менее тепло поклонилась Василию Петровичу.