Книга Гроза над Неаполем, страница 41 – Алексей Фирсов

А в следующее мгновение из дверей вылетел маленький ураган.

— Мама!

Шарль, одетый в короткий бархатный курточку, кинулся мне навстречу. Я опустилась на колени прямо на брусчатку, ловя его в объятия. Он вцепился в меня так крепко, что мне на секунду стало трудно дышать. Мальчик вытянулся, загорел и выглядел абсолютно здоровым, счастливым ребенком. Ни тени того загнанного, бледного узника Тюильри.

— Мой милый, мой храбрый Шарль... — шептала я, целуя его в макушку и глотая слезы облегчения.

Подошедший Василий Петрович ласково потрепал мальчика по волосам, а затем крепко, по-мужски обнялся с со смущенным Архипом. Появился Жозеф с легким поклоном. Наш секретарь, сбросивший неаполитанский загар во время морского путешествия, выглядел осунувшимся от тревоги, но сейчас его лицо буквально светилось.

— Вы заставили нас поседеть, Ваше Сиятельство, — признался Жозеф, принимая из рук графа дорожный плащ. — Мы получали газеты с новостями о французском наступлении. Анабель не спала ночами.

— Всё позади, мой друг, — Василий Петрович с наслаждением вдохнул чистый горный воздух. — И я должен сказать: путь был не легким. Но мы дома!Это именно то, что нужно моим старым костям после нашего путешествия.

Следующие несколько дней мы просто приходили в себя. Мы пили горячую минеральную воду из фарфоровых кружек, гуляли по городу,по лесным тропинкам и наслаждались тем простым, обыденным счастьем, которое бывает только после смертельной опасности.

Но война дипломатическая еще не была окончена.

На четвертый день пребывания в Карлсбаде Василий Петрович заперся в кабинете вместе с Жозефом. Наступило время нанести ответный удар князю Куракину. Я, как главный «архитектор» нашего плана, сидела в кресле у окна, корректируя формулировки.

— Мы не будем писать о том, что австрийцы бездарны, — диктовал Василий Петрович, расхаживая по комнате. Жозеф быстро строчил пером. — Для Павла Первого любая критика монархической армии — это якобинство. Мы напишем, что австрийская военная машина столкнулась с явлением, выходящим за рамки привычной стратегии.

— Добавьте про психологию Бонапарта, Василий Петрович, — вмешалась я. — Напишите, что Бонапарт не просто генерал Республики. Он презирает Директорию. Он строит армию, преданную лично ему. Назовите его «новым Цезарем, вскормленным революцией, но готовым её уничтожить».

Граф остановился и восхищенно щелкнул пальцами.

— Гениально, Анна! — он повернулся к Жозефу. — Барон, пишите именно так! Император Павел страдает рыцарскими комплексами. Он ненавидит республиканский хаос, но он уважает сильную, самодержавную власть. Если мы представим Бонапарта не как защитника революции, а как абсолютного диктатора, стремящегося к единоличной славе... Павел это поймет. И испугается.

Работа над отчетом продолжалась весь день. Мы выверяли каждое слово, каждую запятую. Мы составили документ, который превращал Наполеона в экзистенциальную угрозу для всей Европы, угрозу, противостоять которой могла лишь одна сила — непобедимая армия Российской Империи.

Мы нарисовали Бонапарта таким, каким он и был на самом деле, но облекли эту правду в форму, которая идеально резонировала с параноидальными страхами и имперскими амбициями Павла I.

— А теперь финал, — Василий Петрович подошел к столу и лично взял перо из рук секретаря. — «Сим доношу Вашему Императорскому Величеству, что, рискуя жизнью и проникнув в самое сердце вражеского стана, я исполнил Ваш высочайший приказ. Убедившись в масштабах надвигающейся на Европу катастрофы и понимая, что мое здоровье, подорванное тяготами фронта, более не позволяет мне с должной энергией исполнять обязанности посла, я вновь всеподданнейше прошу об отставке. Дабы в тишине молиться о здравии Вашего Императорского Величества и процветании Империи».