Книга Гроза над Неаполем, страница 28 – Алексей Фирсов

Я сделала глубокий вдох, пуская в ход свой самый главный, самый неопровержимый козырь.

— Я знаю о Наполеоне Бонапарте всё, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, как он мыслит. Я знаю, какие битвы он выиграет, а какие проиграет. Я знаю, чем закончится его кампания в Италии и как он будет говорить с вами. С моими знаниями вы напишете для Павла Первого такой отчет, который не просто спасет вас от гнева, а заставит самого Императора признать вашу незаменимость. Куракин хочет, чтобы вы сломали шею? Мы привезем ему такой триумф, от которого он сам подавится собственным ядом.

Василий Петрович смотрел на меня не отрываясь. В его серых глазах боролись инстинкт старого солдата, желающего защитить свою женщину, и холодный расчет политика, понимающего, что моя правота абсолютна. Мое «послезнание» было самым мощным оружием, которое у нас оставалось.

Он медленно опустил взгляд на разложенное на столе письмо вице-канцлера. Затем снова посмотрел на меня.

— Вы невыносимо упрямы, графиня, — тихо, с едва уловимой ноткой капитуляции произнес он.

— Я ваша жена, граф, — в тон ему ответила я. — И я не позволю Александру Куракину сделать меня вдовой. Мы едем вместе.

Василий Петрович тяжело вздохнул, признавая свое поражение, которое на самом деле было нашей общей победой.

— Зовите Жозефа, — скомандовал он, и его голос вновь обрел командирскую жесткость. — Пусть немедленно готовит дорожные экипажи. И скажите ему, чтобы проверил наши лучшие английские пистолеты. Кажется, наша тихая неаполитанская пенсия подошла к концу. Мы отправляемся на встречу с историей.

Глава 14: Раскол семьи и прощание с югом

Наш неаполитанский рай, укрывавший нас долгие годы, рушился с оглушительной быстротой.

Едва решение ехать в ставку к Бонапарту было принято, вилла Воронцовых превратилась в растревоженный военный лагерь. Мирные философские вечера на террасе сменились жестким, холодным планированием. Мы оказались перед лицом самой страшной необходимости — необходимости разделить семью.

На следующий день после получения директивы Куракина, Василий Петрович собрал нас в своем кабинете. На столе, поверх дипломатических депеш, была развернута большая карта Европы.

— Слушайте меня внимательно, — голос графа был сухим и по-военному чеканным. — Мы с Анной отправляемся на север, в Милан. В самое пекло. И именно поэтому никто из вас с нами не поедет.

Я стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела, как Жозеф и наш бессменный Архип, застыв у стола, впитывают каждое слово хозяина.

— Жозеф, — Василий Петрович посмотрел на своего секретаря. — На вас ложится главная миссия. Вы берете Анабель, нашего сына Шарля, а также Архипа с его семьей и верных русских слуг. Вы не поедете по суше — дороги на севере Италии сейчас забиты дезертирами и мародерами, а передовые разъезды французов могут перехватить любой экипаж.

Граф провел пальцем по синей глади Адриатического моря на карте.

— Вы зафрахтуете надежное судно и отплывете из Неаполя прямо в Триест. Австрийский порт сейчас — самое безопасное место для высадки. Оттуда, минуя охваченные войной области, вы направитесь в Богемию. В Карлсбаде вы займете наш дом и будете ждать нас с графиней.

— Ваше Сиятельство... — Жозеф побледнел. Для него, бывшего офицера гвардии, остаться в тылу, пока мы едем навстречу пушкам, было сродни дезертирству. — Позвольте мне сопровождать вас. Я умею держать саблю, я знаю французов... Вы с мадам Анной будете вдвоем в одной карете посреди вражеской армии!