Книга Пламя Парижа, страница 71 – Алексей Фирсов

Однажды, когда полуденный зной загнал нас обратно в прохладную библиотеку виллы, я решила, что пора заняться его образованием.

Усадив Шарля за большой дубовый стол, я разложила перед ним чистые листы бумаги, приготовила перья и открыла привезенную из Парижа детскую азбуку.

— Ну что, мой юный принц, — бодро начала я, придвигая к нему чернильницу. — Пора учиться читать и писать. Начнем с простых букв. Смотри, это буква «А»...

Шарль серьезно посмотрел на меня своими огромными, умными глазами. В них мелькнула та самая, чисто бурбоновская снисходительность, которую он иногда забывал прятать. Он аккуратно, двумя пальчиками, взял у меня из рук книгу, перевернул несколько страниц и ясным, звонким голоском бегло, без единой запинки, прочитал целый абзац сложного французского текста.

Мои брови поползли вверх.

— Ты... умеешь читать? — растерянно спросила я.

Мальчик кивнул и, отложив книгу, сложил ручки на столе.

— Умею, тетя Анна, — вежливо ответил он. — А еще я знаю наизусть басни. Хотите, расскажу?

Не дожидаясь моего ответа, он встал из-за стола, выпрямил спину, заложил одну руку за спину, как заправский придворный оратор, и с идеальной выразительностью, соблюдая все интонации и паузы, начал декламировать Жана де Лафонтена:

— Maître Corbeau, sur un arbre perché, Tenait en son bec un fromage... (Мастер Ворон, сидя на дереве, держал в клюве сыр...)

Я слушала его, открыв рот. Он прочитал «Ворону и Лисицу» безупречно. Гувернеры в Версале не зря ели свой хлеб: наследника французского престола учили лучшие умы эпохи. Мой внутренний педагог чувствовал себя слегка уязвленным, но гордость за этого умного, талантливого ребенка перевешивала всё остальное.

— Браво, Шарль! — я искренне захлопала в ладоши, когда он закончил и с достоинством поклонился. — Это было просто великолепно.

Он сел обратно на стул, но радости на его лице не было. Воспоминания, разбуженные французскими стихами, внезапно прорвали ту защитную плотину, которую его детская психика выстроила в Неаполе.

Шарль опустил голову. Его маленькие пальчики нервно теребили край листа бумаги. Когда он снова посмотрел на меня, его огромные глаза были полны слез.

— Тетя Анна... — его голос дрогнул, потеряв всю свою ораторскую уверенность. Это был просто напуганный, тоскующий маленький мальчик. — Когда мы поедем к маме?

Вопрос ударил меня под дых. Перед глазами вспыхнули строки из письма графа: унизительное возвращение из Варенна, ярость толпы, Тюильри, превратившийся в тюрьму. Мария-Антуанетта была обречена, и я знала это лучше, чем кто-либо другой.

Сказать ему правду? Сказать, что его мама сейчас заперта под дулами ружей Национальной гвардии и что он, скорее всего, больше никогда её не увидит? Это убило бы его.

Я обошла стол, опустилась перед ним на колени и крепко прижала его к себе, гладя по светлым, пахнущим солнцем волосам.

— Мы не можем сейчас поехать во Францию, мой милый, — тихо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, ответила я. — Там сейчас очень неспокойно.

Шарль всхлипнул, уткнувшись носом в мое плечо.

— Но я так соскучился...

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его заплаканные глаза, и произнесла самую страшную, но самую спасительную ложь в своей жизни.

— Она сама приедет к нам, Шарль, — я улыбнулась ему мягкой, уверенной улыбкой. — Как только плохие люди уйдут, а дороги станут безопасными, твоя мама обязательно приедет к нам в Италию. Мы просто должны подождать.