Книга Пламя Парижа, страница 60 – Алексей Фирсов

Когда мы вышли на холодный, дождливый ночной воздух, я жадно вдохнула, пытаясь избавиться от запаха человеческой ярости.

Василий Петрович остановился у нашей неприметной кареты и тяжело посмотрел в сторону Тюильри.

— Если мы хотим спасти мальчишку-дофина, Анна, нам нужно действовать очень быстро, — жестко сказал он, и в его глазах блеснула сталь старого офицера. — Дантон только что объявил открытую охоту. Когда эти люди пойдут на дворец, они не оставят в живых никого. Ни короля, ни королеву... ни их детей. Время пошло.

глава 33.Синий мундир

К октябрю тысяча семьсот девяностого года, когда осенняя слякоть окончательно превратила улицы Парижа в непролазное месиво, Василий Петрович предпринял блестящий тактический ход. Для того чтобы успешно провернуть похищение дофина и наш собственный побег, нам катастрофически не хватало глаз и ушей внутри вооруженной системы, охранявшей город и дворец Тюильри.

Граф пустил в ход всё: свои безграничные капиталы, старые связи и дипломатическое искусство. В результате этой невидимой работы наш скромный, гениальный секретарь (а ныне неаполитанский барон) Жозеф официально вступил в ряды Национальной гвардии Парижа в чине сержанта.

Национальная гвардия образца тысяча семьсот девяностого года представляла собой весьма специфическое воинство. Это была не регулярная армия, а скорее добровольное гражданское ополчение, куда санкюлотам и беднякам вход был категорически заказан. Служить здесь могли только «активные граждане» — состоятельные мужчины, платившие приличный налог.

Более того, государство не платило им жалованья, а обязательная экипировка — красивый синий мундир с белыми отворотами и оружие — стоила безумных денег, отсекая от службы всякий плебс. Город был разделен на шестьдесят дистриктов, каждый из которых выставлял свой батальон. Днем эти люди работали лавочниками, адвокатами или рантье, а по вечерам или выходным надевали мундиры и выходили на патрулирование.

Учитывая, что офицеров в гвардии не назначали сверху, а выбирали сами рядовые путем голосования, деньги Воронцова сотворили чудо. Жозеф, щедро угощавший свой батальон лучшим бургундским и раздававший «в долг без отдачи» звонкие ливры, сделал стремительную карьеру. К Рождеству на его синем мундире уже красовались лейтенантские эполеты.

Служба не была казарменной, поэтому по вечерам Жозеф возвращался в свой уютный особняк на нашей улице, переодевался, ужинал , а затем непременно заходил к нам в кабинет, чтобы сделать доклад.

В один из таких рождественских вечеров, уютно устроившись в кресле у пылающего камина с бокалом теплого коньяка, наш «бравый офицер» выглядел невероятно уставшим, но в его карих глазах плясали откровенно хулиганские искорки.

— Ваше Сиятельство, Анна, — Жозеф сделал глоток и со смехом покачал головой. — Если бы синьор Джованни Боккаччо был жив, клянусь, он написал бы второй том своего «Декамерона», даже не выходя из караулки моего батальона!

Мы с Василием Петровичем заинтересованно подались вперед.

— Неужели доблестные рыцари маркиза де Лафайета так плохи? — иронично приподнял бровь граф.

— Они не плохи, Ваше Сиятельство. Они просто не солдаты, — Жозеф отставил бокал. — Это вооруженная театральная труппа. Дисциплина существует только на бумаге и во время воскресных парадов. Вы бы видели наши ночные патрулирования! Мы должны бороться с погромами и охранять порядок, а на деле половина моей роты, едва завернув за угол, разбегается по тавернам и борделям Пале-Рояля.