Книга Пламя Парижа, страница 142 – Алексей Фирсов

На внешнеполитическом фронте Неаполитанское королевство официально разорвало все дипломатические и торговые связи с Францией. Василий Петрович часами пропадал в посольстве лорда Гамильтона — Неаполь готовился вступить в Первую антифранцузскую коалицию, отдавая свой флот под командование британцев для будущей осады Тулона.

Вечерами, уложив Шарля спать, я выходила на террасу. Залив, по которому скользили лунные дорожки, теперь ощетинился мачтами военных кораблей.

Ирония происходящего была столь чудовищной, что иногда мне казалось, я схожу с ума. Королева Мария Каролина проливала реки слез, объявляла войну и погружала собственную страну в паранойю ради мести за французскую корону. А в это самое время истинный, законный наследник этой короны, мальчик, чьим именем клялись монархи Европы, спал в соседней комнате, крепко обнимая плюшевого медведя, сшитого для него Анабель.

Он был здесь, совсем рядом, скрытый под именем Шарля Воронцова. И эта ложь, наше величайшее преступление против истории, была единственным, что сохраняло ему жизнь в этом сходящем с ума мире.

Глава 81.Тень над Неаполем

Известие о казни королевы Франции потрясла двор Неаполя еще больше.Королева Каролина спряталась от всех,оплакивая сестру.

-А король пропадает все дни у любовницы.-сообщила Эмма Гамильтон.

На террасе особняка графа Воронцова пили кофе Анна,Эмаа,Бьянка и Аннабель.От Каролины Эмма перешла к свежим газетам.

-Пишут что в Париже рубят головы каждый день и всем аристократом.Даже женщинам.Революция всех уровняла...Говорят бедняжки через доверенных людей передают палачам кошельки с золотом...чтобы их тела после казни они не насиловали..

-О,боже...Анаббельпобледнела.

-Пишут что корзины с головами изгрызены изнутри.Первые минуты отрубленные головы еще живы...

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а в ушах начинает пульсировать тревожный, глухой звук — словно далекий барабанный бой, который сопровождал все мои кошмары о Париже. Эмма Гамильтон, как всегда, не знала меры. Она была увлечена своей собственной драмой, своей ролью вестницы катастрофы, не замечая, как ее слова ранят окружающих.

— Прекратите, мадам! — прошептала я, резко положив руку на запястье Эммы.

Аннабель, побелевшая до цвета слоновой кости, прижала руки к груди и тяжело, прерывисто дышала, словно у нее случился приступ удушья. Бьянка испуганно подскочила к девушке, поднося к ее лицу флакон с нюхательной солью.

Эмма умолкла, ее синие глаза на мгновение расширились от искреннего изумления. Она была так поглощена ужасом парижских новостей, что на секунду забыла, кто сидит перед ней. Она видела в нас лишь светских дам, а не тех, кто в буквальном смысле спасался из этого ада.

— Ох, простите меня, дорогая Аннабель! — Эмма немедленно сменила тон, став участливой и мягкой, как и подобает настоящей английской леди. Она отложила газету в сторону, словно та внезапно стала раскаленной. — Я не хотела вас пугать. Просто... просто это безумие там, во Франции, оно не укладывается в голове. Наш мир рушится, и мы все боимся, что осколки заденут нас.

Я глубоко вздохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Эмма, газета — это не лучшее чтение для дам в такой день, — тихо заметила я. — Королева Каролина убита горем из-за гибели сестры. Неужели вы думаете, что стоит множить эти слухи? Париж превратился в выгребную яму, где человеческая жизнь ничего не стоит. Зачем же нам превращать наш сад в эшафот?