Книга Пламя Парижа, страница 143 – Алексей Фирсов

Эмма грустно кивнула, глядя на залив, где в бирюзовой воде отражалось мирное небо. — Вы правы, Анна. Но вы видели, что творится во дворце? Каролина заперлась в своих покоях. А король... — она понизила голос, придвинувшись ближе, и в ее глазах блеснула привычная искра интриганки. — Король Фердинанд словно не замечает, что мир катится в пропасть. Он пропадает у своей любовницы, охотится, ест, смеется, будто это не его жена оплакивает сестру, убитую якобинцами. Неаполь как пороховая бочка, а он ищет развлечений.

Я обменялась тревожным взглядом с Бьянкой. Ее глаза выражали немой вопрос: «Что если война придет сюда? Что если нам снова придется бежать?»

— Это форма защиты, Эмма, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Если начать думать обо всем ужасе, который творится там, в Париже, можно сойти с ума.

Я посмотрела на Аннабель, которая медленно приходила в себя, сжимая в руках кружевной платок. В ее глазах застыл немой вопрос, тот самый, который мучил меня все эти месяцы.

— Мы должны помнить о своей жизни, — продолжила я, глядя на подруг. — Революция — это не только кровь. Это безумие, которое заражает умы. Если мы поддадимся этому ужасу, если будем обсуждать... — я запнулась, вспоминая детали газетной заметки, — ...детали палачей, мы сами станем частью этого кошмара. Давайте лучше поговорим о чем-то светлом. Например, о нарядах для следующего бала.

Эмма Гамильтон, чья натура требовала постоянной смены декораций, моментально подхватила эту мысль.

— Вы правы, Анна! Давайте поговорим о модах! Королева, несмотря на свое горе, требует новый гардероб с траурными тонами, и наша Анабель — ее главная надежда.

Но когда я осталась на террасе одна, проводив подруг, я снова посмотрела на оставленную Эммой газету. Там, среди заголовков, описывающих смерть королевы, я увидела строчку, от которой у меня перехватило дыхание: «Республика объявляет войну всем тиранам».

Я знала, что за Людовиком и Марией-Антуанеттой последуют другие. Я знала, что Неаполь, этот прекрасный, ленивый, пропитанный солнцем город, тоже станет полем битвы. И я знала, что наше счастье — здесь, на этой вилле, с нашими мужьями и детьми — это лишь затишье перед бурей, которая обязательно придет, чтобы испытать нас на прочность.

Я подошла к краю террасы и посмотрела на море. Где-то там, на горизонте, начиналась новая эра, и мне было страшно представить, сколько еще голов упадет в корзину, прежде чем мир обретет покой. Но мой маленький Шарль, игравший где-то в саду, был жив. И пока он был жив, я была готова бороться с самой историей.

глава 82.Дыхание гильотины и бегство в тишину

Кабинет, обитый темным деревом, казался мне в этот вечер тесной ловушкой. Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, которые в полумраке напоминали очертания палачей. Газеты из Парижа, доставленные с последним курьером, лежали на столе грудой окровавленных свидетельств.

Я перечитала последние строки вслух, и мой голос, сухой и ломкий, эхом отразился от высокого потолка: — «Свобода, какие преступления совершаются твоим именем!» — мадам Ролан крикнула это перед самой казнью. Она была одной из лучших, Василий. Образованная, смелая, искренне верившая в идеалы... И её не стало. Как не стало Филиппа Эгалите, как не стало Олимпии де Гуж.