Книга Пламя Парижа, страница 14 – Алексей Фирсов

Граф обошел стол и решительно дернул сонетку.

— Архип! — крикнул он, когда дверь открылась. — Скажи барону Жозефу Фускальдо, чтобы немедленно зашел ко мне. И распорядись, чтобы слуги начали готовить вторую дорожную карету. Легкую и быструю.

Он повернулся ко мне и лукаво подмигнул.

— Идите к своей подруге, душа моя. И обрадуйте ее. Пусть Бьянка начинает собирать сундуки. Послезавтра утром наш секретарь и его очаровательная супруга отбывают в Неаполь, к своему обожаемому Паоло. А мы с вами... мы пока задержимся здесь, чтобы досмотреть первый акт этой французской трагедии до конца.

Я порывисто поцеловала мужа в колючую щеку. В этом безумном, холодном Париже его способность принимать быстрые и благородные решения была моим главным якорем. Бьянка и малыш Паоло будут в безопасности, а значит, одной тревогой в моем сердце стало меньше.

Глава 7.Генеральные штаты и парад обреченных

Пятое мая тысяча семьсот восемьдесят девятого года. День, который должен был войти в историю как триумф королевской воли и национального единения, а стал точкой невозврата.

Утром мы с Василием Петровичем покинули наш особняк в Сен-Жерменском предместье и направились в Версаль. Жозеф и Бьянка, к моему огромному облегчению, уже благополучно отбыли в Неаполь, увозя с собой часть наших самых ценных бумаг и мое материнское спокойствие за юную подругу. С ними я отправила Настасью и Дашу.Со мной осталась только Прасковья и две горничные-француженки. В Париже мы остались вдвоем, опираясь лишь на верность Архипа и холодный расчет моего мужа.

Настроение в столице было приподнятым, почти праздничным. Улицы пестрели флагами, из окон свешивались гирлянды цветов. Толпы парижан стекались к дороге на Версаль, надеясь хоть краем глаза увидеть торжественное шествие. Люди искренне верили, что стоит королю и депутатам сесть за один стол, как налоги исчезнут, амбары наполнятся хлебом, а Франция вступит в золотой век.

«Святая простота», — с горечью думала я, глядя на восторженные лица из окна кареты.

В Версале царило немыслимое столпотворение. Зал Малых забав (Salle des Menus-Plaisirs), спешно переоборудованный для заседаний, гудел, как гигантский улей. Василий Петрович, благодаря своим безупречным дипломатическим связям, достал нам прекрасные места в ложах для почетных гостей, откуда открывался превосходный вид на весь зал.

Я сидела, обмахиваясь веером, и не могла оторвать глаз от разворачивающегося внизу зрелища. Это был не просто политический съезд. Это был парад, четко и безжалостно разделенный на сословия, словно живая иллюстрация к брошюре аббата Сийеса.

Справа от нас, утопая в роскоши, рассаживалось духовенство — Первое сословие. Епископы и кардиналы в алых мантиях и тяжелых фиолетовых сутанах выглядели как ожившие портреты эпохи Возрождения. Мой взгляд скользнул по их рядам и безошибочно выцепил знакомую фигуру: Шарль Морис Талейран сидел с невозмутимым видом, чуть опираясь на свою трость. Он не смотрел на алтарь. Он внимательно, словно ястреб, изучал зал.

Слева располагалось Второе сословие — дворянство. О, это было море перьев, золотого шитья, шелка и надменности! Герцоги и маркизы в шляпах с белыми плюмажами и парадных камзолах переговаривались, свысока поглядывая на остальной зал. Они чувствовали себя хозяевами жизни, уверенными, что приехали сюда лишь за тем, чтобы милостиво позволить королю немного увеличить налоги для черни.