Книга Пламя Парижа, страница 13 – Алексей Фирсов

— Анна, мне страшно, — тихо произнесла она, глядя, как языки пламени лижут поленья в камине. — Вчера, когда мы с Жозефом возвращались от модистки, наша карета застряла на узкой улице. Там была толпа... Они читали вслух какие-то газеты. Они смотрели на наши гербы с такой первобытной, животной ненавистью! Кто-то даже плюнул на дверцу.

Бьянка зябко повела плечами.

— Жозеф говорит, что в кофейнях творится настоящее безумие, — продолжала она срывающимся шепотом. — Адвокаты, журналисты, студенты... Они открыто кричат о том, что король должен отдать им власть. Что аристократов нужно заставить платить кровью за пустую казну. Анна, я не понимаю этого города. В Неаполе лаццарони могут подраться за кусок мяса, но здесь... здесь в воздухе пахнет смертью.

Я молчала, медленно проводя мокрой губкой по плечу. Мой внутренний историк был с ней абсолютно согласен. Интуиция юной итальянки работала безупречно: она чувствовала то, что многие французские маркизы, увлеченные карточной игрой, в упор отказывались замечать.

— А еще... — голос Бьянки дрогнул, и по ее щеке покатилась одинокая слеза. — Я так скучаю по Паоло. Мой маленький мальчик... Ему всего годик. Я знаю, что оставила его на попечение лучших кормилиц и моей матери в замке, как того требует обычай, но мое сердце разрывается. Я хочу к нему. Я хочу домой, в Неаполь, где светит солнце.

Я смотрела на ее заплаканное, побледневшее лицо, и меня накрыла волна острой, пронзительной жалости. Эта девочка не должна была находиться здесь. Ей, юной матери, нечего было делать в городе, который через пару месяцев превратится в кровавую мясорубку.

— Вытри слезы, моя милая, — я решительно вынырнула из воды и потянулась за огромным махровым полотенцем. — Слезами парижский лед не растопишь.

Я быстро накинула свой любимый синий шлафрок Василия Петровича, завязала пояс и, даже не высушив до конца волосы, стремительным шагом направилась на половину мужа.

Граф Воронцов сидел в кабинете, просматривая очередные списки переведенных активов. Увидев меня в мокром халате и с решительным выражением лица, он удивленно отложил перо.

— Душа моя, вы рискуете схватить воспаление легких! — нахмурился он, поднимаясь навстречу. — Что за спешка?

— Василий Петрович, у меня к вам серьезный разговор, — я подошла к столу, скрестив руки на груди. — Речь о Жозефе и Бьянке.

Граф внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю вас, Анна.

— Отпустите их домой. В Италию, — твердо попросила я. — Бьянка на грани нервного срыва. Она боится парижских улиц, и, признаться честно, я разделяю ее страх. К тому же, она изводится от тоски по своему маленькому Паоло. Жозеф разрывается между обязанностями перед вами и тревогой за жену.

Я подошла ближе и положила руки на лацканы его камзола.

— Мой дорогой, мы спасаем наши капиталы, потому что скоро здесь заполыхает. Но капиталы ничего не стоят, если мы не можем уберечь свою семью. Жозеф сделал главное — перевел деньги в Англию. Остальное может подождать. Отправьте их в Неаполь. "Подальше от гильотины, которая уже точит свое лезвие."

Василий Петрович долго смотрел в мои глаза. Затем он мягко накрыл мои ладони своими. В его взгляде не было ни капли неудовольствия — только глубокая, понимающая мудрость старого патриарха.

— Вы, как всегда, опережаете мои собственные мысли, графиня, — тихо произнес он, и в его голосе зазвучала искренняя нежность. — Я сам видел, как Жозеф побледнел, когда толпа перегородила дорогу их экипажу. Вы правы. Основная часть английских переводов завершена. Остались лишь мелкие формальности, которые могут подождать.