Книга Графиня Воронцова, страница 87 – Алексей Фирсов

Всё его светское благоразумие и возрастная степенность отступали, стоило нам остаться наедине за закрытыми дверями. Его губы, горячие и требовательные, скользнули по моей шее, заставляя меня тихо выдохнуть. Широкие ладони уверенно развязали тонкую шелковую ленту моего пеньюара, позволяя ткани мягко соскользнуть с плеч.

В холодной спальне старого литовского замка было лишь одно по-настоящему жаркое место — наша постель. Василий Петрович ласкал меня неспешно, с той восхитительной, вдумчивой нежностью зрелого мужчины, который знает, как доставить женщине абсолютное удовольствие. Каждое прикосновение его пальцев, каждое скольжение губ по моей коже стирало все нелепые мысли о диетах и зеркалах.

Я растворялась в этом тепле, отвечая на его ласки с не меньшей страстью. Мои руки зарылись в его седеющие волосы, пальцы скользили по крепкой спине. В эти моменты не существовало ни разницы в возрасте, ни политических интриг, ни грядущих революций. Было только потрясающее, всепоглощающее единение двух людей.

Его движения были плавными, тягучими и невероятно глубокими, заставляя меня выгибаться навстречу и прикусывать губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко и не разбудить спящий замок. Комната наполнилась нашим сбивчивым дыханием и тихими, обрывочными признаниями, которые мы шептали друг другу.

Когда сладкая, нарастающая волна наконец накрыла меня с головой, заставив содрогнуться в его объятиях, Василий Петрович крепко прижал меня к груди, целуя в висок.

Мы лежали, обнявшись, укрытые тяжелым одеялом. Моя кожа горела, а от утреннего холода не осталось и следа.

Граф бережно отвел влажную прядь волос с моего лица и, легко коснувшись губами моей порозовевшей щеки, тихо, с бесконечной любовью произнес:

— И запомни, моя несравненная графиня... Каждая черточка твоего лица, каждая округлость твоего тела для меня — абсолютное совершенство. И я не позволю никаким зеркалам убедить тебя в обратном.

Глава 56. Варшавский акцент и ностальгия короля

Покинув гостеприимное имение Любомирских, мы продолжили наш путь и вскоре въехали в Варшаву.

Варшава тысяча семьсот семьдесят девятого года очаровала меня с первого взгляда. После тяжеловесного, имперского величия Петербурга и суетливой парижской тесноты, столица Речи Посполитой показалась мне удивительно гармоничной. Это был по-настоящему европейский город, с элегантной архитектурой, широкими площадями и изящными дворцами, но при этом он сохранял свой неповторимый, яркий польский колорит. На улицах модные французские сюртуки соседствовали с расшитыми золотом кунтушами, а изысканная светская речь перемежалась звонким лязгом сабель местной шляхты.

Разумеется, транзитный визит графа Воронцова не мог остаться незамеченным. Вскоре мы получили официальное приглашение в Королевский замок.

Король Станислав Август Понятовский принял нас в своих личных, богато обставленных покоях. Мой внутренний историк из двадцать первого века замер от любопытства. Я знала, что передо мной стоит не просто монарх, а бывший фаворит самой Екатерины Великой, человек, чья судьба была неразрывно, болезненно связана с Российской Империей.

Станислав Август оказался мужчиной поразительного обаяния. Утонченный, прекрасно образованный эстет, он совершенно не походил на суровых вояк или скучных монархов вроде неаполитанского короля.