Книга Графиня Воронцова, страница 78 – Алексей Фирсов

Глава 49. Гости у прадеда великого классика

Август 1779 года выдался на редкость погожим. Наш выезд из Петербурга напоминал не бегство, а скорее неспешное триумфальное шествие: два экипажа, груженные , лучшими винами и моими бесчисленными нарядами, лениво покачивались на ровных дорогах, направляясь в сторону богемских лесов. Василий Петрович, окончательно сбросивший маски столичного дипломата, наслаждался дорогой, как истинный сибарит.

— Нам не к чему спешить, Аннушка, — приговаривал он, попивая токай из серебряного кубка. — Европа никуда не денется, а наши тульские друзья будут крайне обижены, если мы проедем мимо, не отведав их знаменитых пирогов.

Мы направлялись в гости к Сергею Юрьевичу Волконскому, старинному боевому товарищу графа. Василий Петрович рассказывал о нем с ностальгией: вместе они делили тяготы Семилетней войны, вместе участвовали в перевороте шестьдесят второго года. Князь давно вышел в отставку и с каким-то ошеломляющим энтузиазмом обзавелся новым имением под Тулой.

Когда мы подъехали к господскому дому, я замерла, пытаясь вспомнить карту российской усадебной культуры.

— Ясная Поляна? — переспросила я, глядя на уходящие вдаль липовые аллеи. — Василий Петрович, вы не ослышались? "Это же... это же родовое гнездо! Прадед Льва Толстого!"

Мой внутренний литературовед всколыхнулся, как потревоженная лавина. Где-то здесь, спустя десятилетия, родится человек, который перевернет русскую литературу, напишет «Войну и мир» и сделает эти места святыми для каждого русского читателя. Я смотрела на старые деревья, чувствуя себя путешественником во времени, который случайно оказался в точке зарождения литературной легенды.

Князь Сергей Юрьевич Волконский встретил нас на крыльце, и его радушие было столь искренним, что даже самый суровый чиновник из Зимнего дворца растаял бы на месте. Это был крепкий, еще не старый мужчина с открытым лицом и живыми, смеющимися глазами.

— Воронцов! Старый лис! — гремел он, сжимая Василия Петровича в медвежьих объятиях. — А это, стало быть, та самая прелестная графиня, из-за которой ты стал прогуливать заседания Сената? Проходи, проходи, дорогая! У нас тут, конечно, не Версаль, но стол накрыт по-русски, без французских выкрутасов!

Обед в Ясной Поляне был поистине грандиозным. На столах дымились щи, стояли запеченные гуси, заливное из стерляди и горы рассыпчатых пирогов с грибами. Князь был хлебосолен до невозможности: он лично разливал по рюмкам домашнюю настойку, травил байки о гвардейских буднях и с гордостью показывал нам план будущего сада, который он задумал разбить по самым последним европейским канонам.

Я сидела, потягивая прохладный квас, и с легким трепетом наблюдала за этим гостеприимным хозяином. Он и не подозревал, что через сто лет его правнук сделает эту усадьбу центром притяжения для всего читающего мира. Князь Волконский был человеком дела, прагматиком, влюбленным в свою землю, и в его глазах не было ни капли той рефлексии, которая позже станет визитной карточкой великого классика.

— Знаешь, Сергей Юрьевич, — произнес Василий Петрович, отламывая кусочек свежего хлеба, — а усадьба-то у тебя благословенная. Тихая, ясная... Может, и выйдет из этих мест что-то великое.

Князь только расхохотался, не подозревая, насколько пророческими были слова моего мужа. А я подняла рюмку, мысленно салютуя будущему, которое еще дремало в этих стенах, в этой тишине, среди лип и столетних дубов, ждущее своего часа.