Книга Графиня Воронцова, страница 56 – Алексей Фирсов

Наконец, Иосиф бросил взгляд на карманные часы, которые извлек из жилета.

— Что ж, граф, графиня, мне пора возвращаться к государственным бумагам. Беседа с вами доставила мне истинное удовольствие, — император чуть кивнул. — Но нескольких минут явно недостаточно, чтобы обсудить все новости из России и Франции. Я приглашаю вас завтра в Хофбург, на малый послеобеденный прием. Буду рад видеть вас.

— Это великая честь, Ваше Величество, — мы с мужем синхронно поклонились.

Когда фигура императора в синем сюртуке скрылась за поворотом аллеи, Василий Петрович надел треуголку и с невероятным довольством посмотрел на меня.

— А вы говорите — парковые прогулки утомляют, душа моя, — лукаво произнес граф, предлагая мне локоть. — Случайная встреча на аллее, которая сэкономила нам недели дипломатической переписки. Завтра мы идем в Хофбург. Кажется, наш европейский вояж становится всё более... высокопоставленным.

Глава 36. Прием в Хофбурге и пророчество в карете

Малый послеобеденный прием в Хофбурге разительно отличался от блестящих, но бессмысленных сборищ Версаля.

Зимняя резиденция Габсбургов подавляла не легкомысленной позолотой и обилием зеркал, а суровым, вековым величием. Темное дерево панелей, строгие портреты предков, тяжелые гобелены и атмосфера деловой сосредоточенности — всё здесь кричало о том, что этой империей действительно управляют, а не просто наслаждаются ее благами.

Император Иосиф II принял нас в одном из малых салонов. Здесь не было толпы разряженных придворных, жаждущих подать монарху туфлю. Присутствовало лишь несколько высокопоставленных министров, дипломатов и дам из высшего венского общества.

Разговор с императором оказался невероятно увлекательным. Иосиф не тратил время на пустые светские сплетни. Его интересовали реформы образования, новые методы земледелия и пути расширения торговли. Василий Петрович блистал. Мой муж, обладавший энциклопедическими знаниями и колоссальным опытом, дискутировал с монархом о налогообложении и европейских альянсах так легко, словно они сидели за партией в шахматы.

Я же внимательно наблюдала за императором, изредка вставляя в разговор меткие замечания, которые заставляли Иосифа одобрительно кивать.

Этот человек определенно мне нравился. В нем не было ни капли фальши. Иосиф II горел идеями Просвещения, он искренне желал вытащить свою лоскутную, огромную империю из средневекового мракобесия. Он работал по пятнадцать часов в сутки, спал на жесткой походной кровати и ненавидел придворный этикет. Для моего ума из двадцать первого века он был идеальным правителем — менеджером-трудоголиком на троне, пытающимся пробить стену косности.

Но мой внутренний историк, глядя на его живые, энергичные глаза, обливался кровавыми слезами.

Я знала, что всё это бесполезно. Его реформы натолкнутся на глухое, яростное сопротивление дворянства и духовенства. Он надорвется в этой борьбе. Всего через одиннадцать лет, в 1790 году, этот полный сил мужчина умрет в возрасте сорока восьми лет от туберкулеза, сломленный, разочарованный, приказав выбить на своем надгробии страшную эпитафию: «Здесь покоится Иосиф, у которого ничего не вышло».

Когда аудиенция подошла к концу, император лично проводил нас до дверей салона.