Книга Графиня Воронцова, страница 54 – Алексей Фирсов

Василий Петрович, чьи дипломатические связи опутывали всю Европу, мгновенно организовал нам приглашения на самые закрытые приемы австрийской аристократии. Здесь говорили по-немецки и по-французски, пили превосходный кофе со взбитыми сливками и танцевали.

Но больше всего Вена поразила меня своей культурой. Каждый наш день был расписан по минутам. Мы посещали императорские музеи и картинные галереи, где я замирала перед шедеврами фламандцев и немцев. Вечерами мы отправлялись в Бургтеатр, наслаждаясь оперой и театральными постановками, которые ставились здесь с истинно немецкой педантичностью и размахом.

Но самым ярким, поистине незабываемым впечатлением стал визит в Испанскую школу верховой езды.

— Вы должны это увидеть, Анна. Это не просто выездка, это настоящий балет, — пообещал мне муж, ведя меня в грандиозный, похожий на дворец манеж Хофбурга.

И он не преувеличивал. Я сидела на бархатных скамьях ложи и, затаив дыхание, смотрела, как на белоснежный песок манежа выходят легендарные липиццианские жеребцы. Абсолютно белые, мощные, но невероятно грациозные кони выполняли сложнейшие пируэты, прыжки и курбеты под звуки классической музыки. Всадники в строгих коричневых мундирах сидели в седлах неподвижно, словно слившись с животными в единое целое. Это было торжество дисциплины, силы и абсолютной, совершенной красоты.

Покидая манеж и вдыхая прохладный вечерний воздух Вены, я поймала себя на мысли, что мое путешествие, начавшееся как бегство от петербургских интриг, превратилось в лучший подарок судьбы. Я видела Европу такой, какой ее не видел почти никто из моих современников в двадцать первом веке — живой, дышащей, на пике ее монархического величия. И рядом со мной был человек, который делал это путешествие не только безопасным, но и бесконечно увлекательным.

Глава 35. Аллеи Хофбурга и император без свиты

Летняя Вена располагала к долгим пешим прогулкам. В отличие от Парижа, где улицы были часто покрыты слоем зловонной грязи, австрийская столица радовала чистотой и порядком.

В одно из ясных, солнечных утр мы с Василием Петровичем отправились на променад в парк, прилегающий к зимней императорской резиденции — Хофбургу. Деревья едва шелестели изумрудной листвой, в ветвях щебетали птицы, а по усыпанным мелким гравием дорожкам чинно прогуливалась венская публика. Я шла под руку с мужем, наслаждаясь нежарким солнцем и крутя в свободной руке легкий кружевной зонтик .

Мы свернули на тенистую аллею, подальше от основной толпы, когда навстречу нам вышел высокий, худощавый мужчина лет тридцати пяти.

В отличие от разряженных в пух и прах парижских вельмож, этот джентльмен был одет весьма скромно: простой, белый,военный мундир без излишнего золотого шитья, волосы убраны в строгую прическу без громоздкого парика. Его сопровождал лишь один адъютант, державшийся на почтительном расстоянии. Однако в осанке незнакомца, в его быстром, проницательном взгляде голубых глаз и уверенном шаге чувствовалась такая властность, которую невозможно было скрыть никаким скромным платьем.

Пальцы Василия Петровича, лежащие на моей руке, внезапно напряглись. Граф мгновенно остановился, выпустил мой локоть и, сняв треуголку, отвесил глубокий, исполненный абсолютного почтения поклон.