Книга Графиня Воронцова, страница 31 – Алексей Фирсов

— Вы — мое лучшее вложение, графиня Воронцова, — муж нежно привлек меня к себе, целуя в висок. — И я, пожалуй, прислушаюсь к вашему пророчеству. Завтра же прикажу Жозефу купить немного американских долговых обязательств. Если вы правы, через двадцать лет мы озолотимся.

Я счастливо рассмеялась, прижимаясь к его плечу. Василий Петрович был неподражаем. Даже в моих пророчествах он немедленно увидел отличную инвестиционную возможность. В этом мы с ним были абсолютно, пугающе похожи.

Глава 20. Кружева Розы Бертен и тень гильотины

После нашего триумфа у Бенджамина Франклина двери самых закрытых парижских домов распахнулись перед нами настежь. Но если у американского посланника вершилась политика, то настоящая, абсолютная светская власть концентрировалась в совершенно иных местах — в будуарах главных фавориток Марии-Антуанетты.

Получить приглашение в интимные салоны принцессы де Ламбаль и герцогини де Шартр было сложнее, чем аудиенцию у Папы Римского. Эти две дамы были непререкаемыми законодательницами мод, арбитрами изящества и настоящими королевами Сен-Жерменского предместья. Именно в их гостиных решалось, какой оттенок шелка будет носить весь двор в следующем месяце, кого пригласят на малый ужин к королеве, а кто навсегда станет светским изгоем.

Готовилась я к этим визитам как к генеральному сражению.

Моим главным «оружием» стала мадам Роза Бертен — личная модистка Марии-Антуанетты, которую в Париже в шутку называли «Министром моды». За сумасшедшие деньги Василия Петровича она сотворила для меня платье цвета «влюбленной жабы» (нежно-зеленый оттенок, писк того сезона), обильно украшенное брюссельским кружевом, лентами и цветами из шелка. Моя прическа, над которой парикмахер колдовал три часа, представляла собой настоящий сад с вплетенными стеклянными бабочками.

Когда я впервые переступила порог салона принцессы де Ламбаль в Отель-де-Тулуз, я почувствовала себя так, словно попала в зефирную шкатулку.

Всё здесь дышало нежностью, пастельными тонами и беззаботностью. Принцесса Мари-Тереза-Луиза де Ламбаль, нежнейшая, белокурая и хрупкая молодая женщина с меланхоличным взглядом, сидела на софе, окруженная своими верными подругами, среди которых выделялась более энергичная и властная герцогиня де Шартр. Они обсуждали фасоны шляпок, новые духи от Убигана и предстоящий королевский бал-маскарад.

— Ах, графиня Воронцова! — принцесса де Ламбаль приветливо протянула мне руку. Вблизи она казалась еще более хрупкой, почти прозрачной. — Королева так много рассказывала о вашей проницательности. Ваше платье просто charmant! Роза превзошла саму себя.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — я опустилась в безупречном реверансе, мягко улыбаясь. — Но даже шедевры мадам Бертен меркнут перед тем изяществом, которым пронизан ваш дом. В Петербурге мы лишь пытаемся подражать вашему непревзойденному вкусу.

Лесть была грубоватой по меркам двадцать первого века, но в Версале она работала как часы. Дамы благосклонно заулыбались, приглашая меня в свой тесный, надушенный кружок.

Я старалась изо всех сил. Я играла роль идеальной собеседницы: рассказывала им забавные, слегка приукрашенные истории о катании на ледяных горах в России, восхищалась их собачками, искусно вставляла реплики о последних театральных сплетнях. Герцогиня де Шартр одобрительно кивала, а принцесса де Ламбаль то и дело заливалась тихим, серебристым смехом, касаясь моей руки своим кружевным веером.