Книга Графиня Воронцова, страница 25 – Алексей Фирсов

Наконец, тяжелые двери с золочеными вензелями распахнулись. Настал момент церемонии lever — утреннего пробуждения короля.

Процесс одевания Людовика XVI был превращен в священнодействие. Строжайший протокол регламентировал каждый жест: один герцог подавал монарху правую туфлю, другой, еще более знатный — левую. Право передать королю свежую рубашку оспаривалось принцами крови чуть ли не на дуэлях. Для моего прагматичного ума, привыкшего к деловой и жесткой хватке Екатерины II, которая вставала в пять утра и сама разводила огонь в камине, чтобы сесть за государственные бумаги, этот театральный абсурд казался дикостью.

Наконец, мы оказались в самой спальне. Толпа придворных почтительно расступилась.

Король Франции, Людовик XVI, стоял у огромной кровати под балдахином, окруженный роем услужливых лакеев и вельмож. Внешне он совершенно не походил на своих блистательных предшественников. Это был полноватый, слегка неуклюжий мужчина двадцати четырех лет, с близоруким, добродушным, но каким-то потерянным взглядом. В своем роскошном камзоле он казался зажатым, словно простой ремесленник, которого по ошибке нарядили в парчу и заставили играть роль божества.

Василий Петрович выступил вперед, увлекая меня за собой, и отвесил безупречный, глубокий поклон. Я опустилась в реверансе, едва не запутавшись в собственных необъятных юбках, но удержав баланс благодаря жесткой тренировке петербургского двора.

— Ах, граф Воронцов! — голос короля оказался высоким, чуть глуховатым. Людовик близоруко прищурился, узнавая моего мужа. — Рад видеть вас в добром здравии. Говорят, вы надолго покидали наши края?

— Дела службы Ее Императорского Величества призывали меня в Россию, Ваше Величество, — учтиво ответил Василий Петрович. — Но я спешил вернуться во Францию, чтобы представить вам свою супругу. Графиня Анна Воронцова, урожденная княжна Одоевская.

Король перевел взгляд на меня. В его светлых, водянистых глазах мелькнуло искреннее, но какое-то робкое восхищение. Он не умел флиртовать и явно тяготился женским обществом, предпочитая ему свои любимые токарные станки.

— Вы... вы очаровательны, мадам, — неуверенно произнес Людовик, переминаясь с ноги на ногу. — Я слышал, русские зимы суровы. Надеюсь, климат Иль-де-Франса будет к вам более милосерден.

— Ваше гостеприимство, Сир, согревает лучше любого солнца, — заученно, но с теплой улыбкой ответила я.

— Да-да, весьма рад... — Людовик облегченно выдохнул, выполнив свой долг по поддержанию светской беседы с иностранцами, и тут же повернулся к стоящему рядом герцогу де Лианкуру, оживившись: — Скажите, герцог, что докладывают егеря? Погода сегодня выдержит? Мы сможем поехать на охоту в Рамбуйе?

Аудиенция была окончена. Толпа медленно вытеснила нас обратно в салон «Бычий глаз», уступая место следующим просителям.

Когда мы наконец выбрались из дворца на свежий осенний воздух, и я смогла нормально вдохнуть, Василий Петрович лукаво посмотрел на меня.

— Ну, как вам наш повелитель, душа моя? — тихо спросил он, помогая мне забраться в карету.

— Вы были правы, мой дорогой, — я со вздохом откинулась на спинку сиденья, стараясь не помять свой «пуф». — Он не тиран и не злой человек. Он добрый, неуклюжий слесарь, которому на голову упала корона. И от этого мне за него даже немного страшно.