Книга Графиня Воронцова, страница 24 – Алексей Фирсов

Поэтому мы покинули наш парижский особняк еще в среду днем.

Мы прибыли в город Версаль засветло и поселились в лучшей, самой дорогой гостинице, располагавшейся в двух шагах от дворцовых ворот. Весь вечер среды ушел на подготовку нарядов, распаковку сундуков и последние наставления графа.

— Завтра мы присутствуем на утреннем выходе короля Людовика, — инструктировал меня Василий Петрович за легким ужином в наших гостиничных покоях. — Не ждите от него искрометной беседы, Анна. Его Величество добродушен, но слегка неуклюж и больше интересуется слесарным делом и охотой, чем дамами. Главное испытание ждет нас в пятницу.

Я отложила вилку.

— В пятницу?

— Да, — кивнул муж. — Завтра мы отдадим дань протоколу на мужской половине дворца. Но настоящая власть, мода и политика Версаля вершатся в покоях королевы. На пятницу нам назначена личная аудиенция у Марии-Антуанетты. И вот там, моя дорогая, нам придется пустить в ход всё наше очарование.

Я посмотрела в окно гостиницы, за которым в надвигающихся сумерках чернел гигантский, пугающий и притягательный силуэт Версальского дворца. Где-то там, за сотнями освещенных окон, жила беспечная монархия, чей век уже неумолимо клонился к закату. Завтра я переступлю этот порог.

Глава 80. Королевское пробуждение и слесарь на троне

Четверг начался для меня задолго до рассвета. Когда за окнами гостиницы еще царила густая, непроглядная тьма, в мою спальню уже ворвалась армия горничных во главе с местным парикмахером, чьи услуги стоили как небольшое поместье под Рязанью.

Сборы в Версаль напоминали подготовку к штурму неприступной крепости. Сначала меня безжалостно затянули в жесткий, прошитый китовым усом корсет. Затем настал черед знаменитых французских фижм — они были настолько широкими, что в дверь мне приходилось проходить боком. Но главным испытанием стала прическа.

Парикмахер соорудил на моей голове знаменитый «пуф» — сложнейшую конструкцию из моих собственных волос, накладных шиньонов, проволочного каркаса, кружев, жемчужных нитей и даже крошечной модели фрегата, дань последней парижской моде. Чтобы не разрушить это архитектурное чудо по дороге во дворец, мне пришлось сидеть в карете на полу, так как на сиденье моя голова попросту пробила бы крышу экипажа.

Василий Петрович, безупречный в своем расшитом золотом кафтане и при орденах, лишь посмеивался, глядя на мои мучения, но руку подавал с неизменной галантностью.

Версаль ошеломлял. Даже меня, человека, видевшего небоскребы двадцать первого века, этот дворец подавлял своим циклопическим размахом. Золоченые ворота, бесконечные фасады, строгая геометрия парков — всё это было призвано кричать о божественном величии французской монархии.

Однако внутри этот храм абсолютизма оказался весьма специфическим местом. Едва мы миновали знаменитую Зеркальную галерею, где сотни свечей и хрусталь люстр многократно отражались в гигантских окнах, в нос мне ударил сложный, сбивающий с толку запах. Это была гремучая смесь самых дорогих в мире духов, пудры, мускуса и... откровенной немытости. В Версале жили тысячи людей, а вот с канализацией и банями дела здесь обстояли, мягко говоря, средневеково.

Мы с мужем протиснулись в знаменитый салон «Бычий глаз» — Ой-де-Бёф, роскошную прихожую перед королевской спальней. Здесь уже толпились сотни аристократов. Воздух звенел от шепота, интриг, шелеста шелков и стука каблуков. Мой муж плыл в этом море тщеславия как рыба в воде: он обменивался изящными поклонами с герцогами, целовал руки престарелым фавориткам прошлых лет и с улыбкой ловил завистливые взгляды, бросаемые на его молодую жену.