Книга Графиня Воронцова, страница 114 – Алексей Фирсов

Себе я выбрала изумительную молодую кобылу — изящную, легкую, масти шоколада, с удивительно мягким ходом и покладистым, но живым нравом.

В день, когда ее впервые оседлали для меня, Василий Петрович вышел во двор, чтобы лично проверить подпруги моего дамского седла.

— Прекрасный выбор, Анна, — одобрительно кивнул он, похлопывая лошадь по блестящей, ухоженной шее. — У нее превосходные стати. Как вы намерены назвать эту красавицу?

Я ласково погладила кобылу по бархатистому носу и, не задумываясь, ответила:

— Бабочка.

Граф, в этот момент поправлявший стремя, замер и медленно выпрямился. Его лорнет вопросительно блеснул на солнце, а на лице отразилось полнейшее недоумение.

— Помилуй бог, графинюшка? — искренне поразился Василий Петрович, переводя взгляд с меня на могучее, мускулистое животное. — Лошадь и насекомое? Что общего?

Я не удержалась от звонкого смеха. Для аристократа восемнадцатого века, привыкшего называть боевых коней грозными именами вроде Буцефала, Грома или, на худой конец, Марса, моя ассоциация казалась абсолютной нелепицей.

— Вы слишком буквально мыслите, мой дорогой кавалерист! — лукаво ответила я, с помощью стремени забираясь в седло и расправляя складки амазонки. — Дело не в размерах, а в ощущении. Вы только посмотрите на ее шаг! Она не скачет, тяжело вбивая копыта в землю. Она порхает. Она легка, грациозна и свободна, как бабочка, летящая над цветущим лугом.

Я тронула поводья, и Бабочка послушно, с изяществом балерины, сделала несколько плавных, пружинящих шагов по кругу.

— К тому же, — добавила я, глядя на мужа сверху вниз с легкой улыбкой, — бабочка — это символ трансформации и новой, прекрасной жизни, начавшейся после долгого сна в коконе. И мне кажется, это имя как нельзя лучше подходит для моей лошади в этой нашей новой итальянской реальности.

Граф Воронцов несколько секунд смотрел на меня, осмысливая эту странную, чисто женскую, но безупречную поэтическую логику. Затем его губы дрогнули в теплой, снисходительной усмешке. Он лихо вскочил на своего рослого вороного жеребца.

— Что ж, логика весьма... нестандартная, но в изяществе ей не откажешь, — согласился он, подезжая ко мне. — Пусть будет Бабочка. Главное, душа моя, чтобы в седле этой Бабочки вы не улетели от меня слишком далеко.

— Не дождетесь, Василий Петрович! — со смехом крикнула я и, слегка пришпорив свою шоколадную Бабочку, пустила её легким, летящим галопом в сторону залитых солнцем холмов.

Граф с довольной улыбкой пришпорил своего коня, устремляясь следом. И в этот момент, подставив лицо свежему ветру, я точно знала: пока мы скачем вот так, бок о бок, никакие революции и исторические катастрофы из моей тайной тетради не властны над нашим настоящим.

Глава 71. Заговор Мировича и тобольская пушнина

Неаполитанские ночи обладали особым, гипнотическим очарованием. В отличие от душных, светлых петербургских ночей, здесь темнота падала быстро, укрывая виллу густым, бархатным покрывалом. Мы лежали в нашей спальне. Огромное створчатое окно было распахнуто настежь, и свежий, соленый ветер с моря приятно остужал наши тела, забираясь под тонкую шелковую простыню.

В комнате царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего залива. Я почти провалилась в сон, уютно устроив голову на плече мужа, когда Василий Петрович внезапно нарушил молчание.