Книга Безупречная, страница 84 – Анастасия Аристова

“Иерархия, — подумал я. — В любом стаде есть вожак.”

Я присмотрелся к тому, кто шёл впереди. Невысокий, коренастый, с выбритой почти наголо головой и тяжёлой челюстью. Он смотрел на меня без страха — и без интереса. Оценивал, как вещь.

— Мы тут живём своей жизнью, — сказал он, подходя ближе. — Свои законы. Павлиний хвост не распускай. И не лезь, куда не просят. Понял, новичок?

Я кивнул. Не стал спорить. Вот как раз этот сброд здесь был на своем месте.

Он хмыкнул, отвернулся и, не оборачиваясь, повёл свою стаю обратно. Скрипнули петли металлической двери — и они исчезли внутри корпуса.

И я снова остался один посреди серого, мрачного двора.

Черный Беркут, — думал я, провожая взглядом уходящих. — Муравейник. Со своей иерархией, слухами, страхами.

Я продолжал рассматривать мутные стекла и вдруг заметил движение в одном из окон. Эвелин.

Она стояла за стеклом и смотрела на меня. Никакого жеста, никакого намёка. Только взгляд. Тяжёлый, долгий. И в этом взгляде я прочитал не холод — напряжение. Словно она хотела сказать что-то, но не могла. Словно боялась, что даже движение выдаст её.

Я смотрел на неё до тех пор, пока она не исчезла. Просто шагнула вглубь, и стекло снова стало пустым, мутным.

Ровные шаги раздались позади меня. Знал, что это не заключенные. Я не обернулся. Ждал. И когда холодный металл дула упёрся мне в рёбра, едва заметно усмехнулся.

— Долго вы, — сказал я. — Я уж думал, решили оставить меня тут мерзнуть до завтра.

Тишина, я повернул голову.

Их было двое. Черная форма и шлемы дополненной реальности, скрывающие лица. Пешки, которым промыли мозги.

Я не двинулся с места.

Второй толчок — сильнее, почти удар. Я шагнул вперёд, не оборачиваясь. Не потому, что испугался. Просто чтобы не доставлять им удовольствия тащить меня силой.

Пара шагов — мы вошли в тяжёлые металлические. Коридор.

Длинный, бетонный, уходящий куда-то вглубь. Лампы дневного света горели через одну, создавая полосатую, неровную тень. Воздух здесь был спертым, пахло ржавчиной и озоном.

Я шёл, запоминая окружающее пространство. Справа и слева — камеры. Тяжелые двери с крошечными толстыми стеклами окошками. В некоторых горел свет.

Очередной тычок в спину остановил меня у одной из дверей. Сбоку мигнул алый индикатор. Дверь разъехалась.

Я шагнул внутрь.

Камера оказалась тесной. Шагов пять в длину, три в ширину. Две койки. Ржавый рукомойник в углу. Унитаз без сиденья.

На одной из коек, облокотившись на стену сидел Девятый. Когда я вошел он устремил взгляд на меня.

— А ты что думал, новенький, — его голос прозвучал хрипло, — тебе разрешат здесь гулять весь день? — Полчаса. Эти ублюдки дают на прогулку полчаса. И то если повезёт.

Я сел на край кровати напротив.

— А что вы делаете здесь остальное время?

— Ничего. — Девятый снова уставился в стену. — Ждём. Кого-то забирают на опыты. Кого-то — в лазарет. А кого-то… — он замолчал, сглотнул, — кого-то забирают навсегда.

Он осекся. В ту же секунду его тело дёрнулось — резко, неестественно.

— Нет, — прошептал он.

Его взгляд стал стеклянным. Челюсть мелко затряслась. Руки, ещё секунду назад лежавшие на коленях, резко взметнулись вверх и вцепились в грудь — скрюченными пальцами.

— Нет, нет, нет…

Он начал сдирать с себя кожу.

Не царапать. Не чесать. Именно сдирать, методично, с какой-то пугающей целеустремленностью. Его ногти — грязные, обломанные — впились в бледную, тонкую кожу на груди, рванули вниз.