Книга Безупречная, страница 176 – Анастасия Аристова

Я повернулась к Яну, потом к Каиру:

— Безупречность — это когда ты можешь быть собой. Когда ты не боишься быть уязвимой. Когда ты позволяешь себе чувствовать. Даже если это больно. Даже если это страшно.

Ян улыбнулся — тепло, с той самой нежностью, от которой у меня всегда сжималось сердце:

— Моя безупречная.

Каир фыркнул:

— Ну вот, опять романтика.

Я рассмеялась. И в этом смехе не было больше той боли, которая жила во мне годами.

— Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Надо проведать Анну. И Каир...

Я встала и посмотрела на него:

— Если захочешь поговорить с ней — не бойся. Она не кусается.

Каир усмехнулся, но я видела, что он благодарен.

— Спасибо, Эвелин.

Я кивнула и пошла к дому. Ян шел рядом, и его рука снова нашла мою. Теплая, сильная, надежная.

— Эвелин, — позвал он тихо.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

И в этот момент я поняла, что действительно чувствую. Не ту пустоту, что была раньше. Не страх. А что-то новое. Что-то, чего я так долго боялась позволить себе.

Счастье.

Дорогие мои читатели, мы заканчиваем эту историю. Я рада, что все это время вы были со мной!!! Благодарю!!!

Тем, кому история Дрейи и Одриана еще не знакома (Каир лишь приоткрывает её завесу), советую прочитать её полностью :) Она ждет вас здесь :) https:// /shrt/x0X9

Горы Кавказа, неделя спустя

Ян

Я заметил это не сразу.

Сначала я списал всё на усталость. Последние недели были тяжёлыми — осень в горах всегда приносит работу: нужно утеплять дома, заготавливать дрова, проверять запасы перед зимой, да и людей увеличилось. Нужно было всех обеспечить жильем. Эвелин была рядом, она помогала, не жаловалась, но я видел: что-то изменилось, но что не мог сказать. Я не придавал этому значения пока не ощутил одну странность.

Мы стояли на крыльце нашего дома. Осенний ветер срывал с деревьев последние желтые листья, кружил их в воздухе и уносил куда-то вниз, в ущелье. Эвелин смотрела на горы.

Я подошёл сзади, обнял, прижался щекой к её макушке — и вдруг замер.

Едва уловимый аромат коснулся моего носа. Сначала я думал, что это цветы — может быть что-то растет неподалеку. Но нет. Аромат исходил точно от нее: тонкий, сладкий, невесомый.

Я замер, прислушиваясь к себе.

Зверь внутри меня шевельнулся, замер, принюхиваясь, но в итоге промолчал.

— Что-то не так? — спросила Эвелин, почувствовав мое напряжение.

— Всё хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… задумался.

Я не солгал. Я действительно задумался. О том, что могло ли мне это лишь показаться. О том, как моя рука сама собой тянется к её животу, когда я обнимаю ее.

Я не спрашивал. Потому что если я ошибался, если это просто мое воображение, — я сделаю ей больно.

* * *

Неделя прошла в наблюдениях.

Я старался не показывать виду, но я следил за каждым ее движением. Как она отворачивается от утренней каши. Как она устаёт к вечеру быстрее, чем раньше.

Я не мог себе позволить даже надежды, что мое предположение верное. Не мог пока не произошло следующее…

Осеннее солнце уже не грело, но ещё щедро разливало свет по поляне. Я вышел из дома и остановился на крыльце. Там, в тени сосен, они сидели на траве, на теплом пледе — моя младшая сестра и Эвелин. Эмма что-то сосредоточенно наливала из маленького кувшинчика в глиняные плошки, а Эвелин терпеливо ждала, поправляя подол платья. Я узнал эту игру — “дочки-матери”. Эмма играла в неё со всеми, кто соглашался.