Книга Безупречная, страница 104 – Анастасия Аристова

Почему я так долго не понимал этого?

Почему не желал смотреть данные по ней — те самые, что мы собирали по всем сотрудникам “Спарты”? Я мог бы понять, какую боль она испытывает. Мог бы прочитать между строк отчетов о её “фанатичной жестокости” настоящую правду.

Но не хотел.

Боялся. Не боли — боялся, что правда окажется сложнее, чем простая история о предательстве. Что мне придётся признать: я ненавидел невиновного человека. Я носил в себе обиду все эти годы, а оказалось, что винить надо себя.

И, прячась от этой правды, я подвергал её новым страданиям.

Я ненавидел себя в этот момент. Глухо, тяжело, с каким-то омерзительным чувством собственной ничтожности. Михаил и подобные ему заплатят за всё. Но и мне нет прощения.

Сибил, до этого молча наблюдавшая за нами, встала и подошла к стеллажу с травами.

— Ну чего расселся? — спросила она буднично. — Нужно промыть раны, наложить мазь и перебинтовать заново. То, что ты вчера достал пули, — это хорошо, но недостаточно.

Я кивнул. Самобичевание подождёт. Сейчас нужно действовать. Эвелин жива, и это главное.

Сибил опустилась рядом с ней на колени и начала аккуратно разматывать “бинты” на ее руке. Края ран покраснели, припухли. Воспаление. Ещё немного — и начнется заражение.

— Чёрт, — выдохнул я, разглядывая пораженные участки. — Плохо выглядит.

— Придётся прочищать, — кивнула Сибил. — Эвелин, девочка, потерпишь?

Эвелин медленно подняла на неё глаза. В них не было страха. Только глубокая, выматывающая усталость и тень той решимости, что я видел в тюрьме перед побегом.

— Я привыкла терпеть, — тихо сказала она.

От этих слов у меня внутри всё перевернулось.

Сибил поднялась, принесла ковш с тёплой водой. Я наклонился, принюхался — от воды шёл приятный, горьковато-пряный аромат трав.

Я сел напротив Эвелин, взял её здоровую руку в свои и заглянул в глаза.

— Всё будет хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем я себя чувствовал. — Я обещаю.

Она не отреагировала.

Сибил тем временем окунула чистую тряпицу в отвар и поднесла к ране.

— Будет щипать, — предупредила она. — Но так надо.

Первое прикосновение, Эвелин лишь сдавленно выдохнула.

Я наклонился и подул на рану — так, как делала в детстве мама, когда я обжигал пальцы у костра. Глупо, наверное. Бесполезно. Но Эвелин чуть расслабилась, и я продолжил.

Ведьма продолжала своё действо, переходя от одной раны к другой.

— Ян, — неожиданно обратилась ко мне старуха. — Ты веришь в чудо?

— Нет, — ответил я, не задумываясь. — Я верю в свои силы. В то, что их достаточно, чтобы вернуть людям и оборотням свободу. И сделать так, чтобы такие, как Михаил, навсегда сгинули с Земли.

Сибил хмыкнула, отжимая очередную тряпку.

— Зря, говорят Луноликая выполняет желания, только если они идут от чистого сердца и действительно необходимы. — Она посмотрела мне в глаза. — Держи, — она протянула мне банку с густой, тёмно-зелёной мазью. — Наноси. Тонким слоем. Не жалей, но и не замазывай, как штукатуркой.

Я взял банку. Зачерпнул пальцем мазь — она оказалась прохладной, чуть маслянистой.

— А ты, Эвелин, — Сибил перевела взгляд на девушку, — веришь в чудо?

Эвелин медленно перевела взгляд с меня на старуху. Несколько долгих секунд молчала, явно собираясь с мыслями.

— Чудо… — её голос был хриплым, едва слышным. Она посмотрела на свои руки, на мои пальцы, всё ещё сжимающие её ладонь. — До перевода в Черный Беркут я верила в чудо науки. В то, что знания, логика, расчёт могут изменить мир к лучшему. Что даже такой человек, как мой отец, в глубине души стремится к прогрессу, к свету.