Книга Безупречная, страница 105 – Анастасия Аристова

Она замолчала.

— А потом я увидела, во что он превращает этот «прогресс». — продолжила она. — Какие «чудеса» он творит в своих лабораториях.

Я перестал наносить мазь, замер.

— И всё же веришь? — тихо спросила Сибил.

Эвелин выдохнула. Она чуть повернула голову, встречаясь глазами с ведьмой.

— Да, я верю. Зачем терпеть всю эту боль, если не веришь, что в конце концов всё наладится?

— А давай представим, — Сибил подалась вперёд, — что перед тобой сидит богиня. И она может исполнить любое твоё желание. Сотворить чудо. Чего бы ты хотела?

Эвелин замерла.

Я видел, как её лицо дрогнуло. Как что-то живое, отчаянное мелькнуло в глубине серых глаз — и тут же спряталось.

— Я бы хотела… — она запнулась, сглотнула. — Чтобы мне вернули то, что у меня отнял Михаил. Шанс испытать материнство. — произнесла отстраненно.

— Хорошо, — сказала Сибил. Она медленно протянула руку и положила ладонь на живот Эвелин.

— Такая магия возможна, — произнесла ведьма тихо, но твёрдо.

— Нет, — Эвелин покачала головой, и слеза скатилась по щеке. — К сожалению, нет. По мнению отца, я должна быть безупречной. А безупречная не должна ни на что отвлекаться. — Её голос дрогнул, но она продолжила, почти шёпотом. — Он удалил всё. Полностью. Даже наноботы не смогут восстановить — для них нужна хотя бы небольшая часть ткани органа. А её там нет. Просто нет.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Я знал, что Михаил монстр. Знал о его экспериментах, о бездушном использовании людей. Но он отнял у своей дочери не просто свободу. Не просто безопасность. Не просто детство. Он отнял будущее.

Не выдержав я встал.

Мне нужно было двигаться. Сидеть и слушать эту боль было невыносимо. Я подошёл к окну, упёрся ладонями в холодный, шершавый подоконник, и уставился на заснеженный лес.

“Он заплатит”, — крутилось в голове, и эта мысль пульсировала в такт сердцу. — “Он заплатит за всё. За каждую ее слезу. За каждую украденную возможность. За каждую каплю крови, которую она пролила, спасая меня. Он будет молить о смерти. Но получит её не скоро. Не сразу. Я буду помнить об этом обещании.”

Я смотрел на заснеженный лес и горы пытаясь успокоится и не мог. Чтобы не беспокоить тихо вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. И тогда ярость, которую я сдерживал всё это время, вырвалась наружу. С низким, звериным рычанием я с силой пнул ближайшую кочку, покрытую снегом.

Удар был таким яростным, необузданным, диким. Ком снега и мерзлой земли разлетелся на куски, обнажив землю.

Больше мести я хотел бы, чтобы Эвелин восстановилась.

— Я найду способ, — прошептал. — Я восстановлю то, что отобрал этот монстр. Если наука, его же проклятая наука, навредила Эвелин, то я найду другую науку. Или магию. В конце концов пусть даже это будет чудо. Все, что угодно. Я не верю, что выхода нет.

Послышался тихий стон. Эвелин… Рывком я открыл дверь и вошел.

Нога взорвалась болью.

Резкой, острой, такой, что перед глазами вспыхнули белые искры, а в ушах зашумело. Я не просто почувствовала её — я провалилась в неё, и в этом провале меня настигла четкая, кристально ясная мысль: я не сплю. Боль — слишком реальна. Сознание, которое до этого плавало в горячечном тумане, вдруг схватилось за боль, и вынырнуло на поверхность. Комната перестала вращаться. Стены замерли на своих местах. Где бы я сейчас не находилась — мир был реален.