Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 20 – Елена Амеличева

Но моим шедевром, безусловно, стала тайная ниша в основании туалетного столика. Я сама знала о ней, потому что много лет назад велела сделать ее для писем, которые не стоило видеть свекрови. Свекровь уже три года как не жила в доме, а ниша осталась. И теперь в нее отправилась настоящая композиция. Селедка. Два хвоста. Мясо. Немного соуса, который я соскребла с тарелки кончиком ножа.

Я закрыла нишу, выпрямилась и глубоко вдохнула. Теперь отправляем пару яиц в кадку с цветами – к корням, чтобы не видно было. Время и тепло сделают свое дело на отлично. Комната будет благоухать протухшей драконьей совестью. Прекрасно. Нет, пока еще ничем не пахло. Но я уже почти чувствовала будущее. Сначала легкое недоумение. Потом тревогу. Потом подозрения, поиски, крики, униженные допросы слуг, магические проверки, перекладывание тканей, проветривание, злость, отчаяние, мысль, что дом проклят, что Миранда приносит несчастье, что, возможно, в розы его столкнула сама судьба, а за запах отвечает кара небесная.

И все это без малейшего следа моего участия.

Я поставила пустую тарелку на столик и довольно отряхнула ладони.

— Вот теперь, - сказала тихо, - почти готово.

Лисса смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Миледи... а если он все поймет?

Я усмехнулась.

— Мужчина, который додумался залезть в постель к любовнице, когда она ночевала в его с женой доме, не поймет ничего. По крайней мере, не сразу.

Она закивала с такой убежденностью, что я чуть не рассмеялась.

Мы вышли из спальни, и я бросила последний взгляд назад. Комната выглядела как всегда. Богатая, красивая, чуть излишне торжественная. Идеальное место для того, чтобы в ближайшие дни начать подозрительно попахивать моральным разложением в буквальном смысле.

Ах, возмездие. Все-таки я глубоко верю в воспитательную силу деталей.

Я сочла, что после столь плодотворного утра непременно заслужила еще одно представление, и потому отправилась в Малую зеленую гостиную, где, как мне уже донесла Лисса, разыгрывалась сцена "утешение падшей голубки драконом при свидетелях".

Ах, эти гостиные. Каждая приличная аристократическая катастрофа почему-то стремится именно туда. Не на кухню, где было бы честнее. Не в коридор, где полезнее для вентиляции. Нет. Обязательно в гостиную. Среди шелка, фарфора, камина и мебели, которая повидала столько чужого лицемерия, что давно заслужила право на крепкое вино.

Я остановилась в дверях. Картина была прелестна. Мими, укутанная теперь в новый халат цвета разбавленного персика, сидела на диване и всхлипывала в кружевной платочек так жалобно, словно ее не хлестали париком за дело, а вытащили из горящего монастыря после трех дней мученичества.

Казель устроился рядом и держал чашку с чаем, к которой Мими прикладывалась с той преувеличенной дрожью, какая обычно появляется у женщин, искренне убежденных, что чем трагичнее они трепещут, тем сильнее их будут жалеть. На столике перед ними стояли лимон, нюхательная соль и целая батарея сочувственных мелочей, как будто не любовницу отпаивали, а национальное бедствие.

При виде меня все это великолепие приобрело особенно сладкий оттенок. Мими подняла глаза. Увидела меня. Застыла. Побледнела. Потом, надо отдать ей должное, попыталась вскочить с достоинством. Но достоинство было ей не по росту. Она дернулась, охнула, прижала руку ко лбу и рухнула обратно, правда не на диван, а чуть мимо, в эффектный полубоковой обморок, достойный провинциальной сцены. При падении край ее халата плавно, почти задумчиво сполз с кушетки и лег прямо в камин.