Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 66 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Я могу…

— Нет.

— Но я знаю дорогу к заставе. Отец возил туда хлеб до того, как дорога исчезла.

Я замерла.

— Там жили люди?

— Да. Только все говорили, что их нет. Имперцы не любят тех, кто живёт у леса.

Матвей, стоявший в дверях, помрачнел.

— Забытая застава, — прошептал он. — Значит, они всё это время выживали.

— Кто эта девочка? — спросила я.

Тимош нахмурился.

— Мира. Дочь старосты. Она всегда встречала повозки. Если она просит помощи… значит, там совсем плохо.

Я поправила одеяло.

— Твоя задача — лежать и поправляться. Если встанешь, я узнаю.

— Откуда?

Дом рядом с кроватью тихо скрипнул.

Тимош сглотнул.

— Понял.

Умный мальчик.

Мы вышли через главную дверь.

Глухолесье ждало.

После ночи оно изменилось. Не стало светлым или добрым, нет. Но туман отступил чуть дальше от крыльца. Деревья больше не стояли сплошной стеной. Между ними открылась тропа — узкая, влажная, с корнями по краям.

На первой ступени я остановилась.

Сердце билось слишком быстро.

Тело болело.

Ладони под повязками ныли.

Впереди был лес, который говорил голосами вины, двигал дороги и хранил мёртвый город с королём в карантине.

И где-то там были дети.

— Готова? — спросил Северин.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Честно.

— Я часто бываю не готова. Обычно это не мешает вызовам приходить.

Мы сошли с крыльца.

Тропа приняла нас сразу.

Дом за спиной закрыл двери.

Не окончательно — скорее, как человек, который остаётся ждать.

Первые минуты мы шли молча.

Северин впереди, я чуть позади. Он двигался легко, будто лес был частью его тела. Я — не так. Платье цеплялось за ветви, сапоги вязли во мху, сумка била по бедру. Несколько раз я споткнулась, но удержалась.

После третьего раза Северин протянул руку.

Молча.

Я посмотрела на неё.

— Это не контроль, — сказал он.

— А что?

— Корень.

— Что?

В тот же миг у меня под ногой действительно шевельнулся корень.

Я схватилась за его руку.

Северин дёрнул меня к себе, и корень с тихим щелчком сомкнулся там, где только что была моя лодыжка.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Это было предупреждение.

— От тебя или от корня?

— От леса.

— Он проверяет?

— Он всегда проверяет.

Я посмотрела на землю.

— Я иду к больным. Не за властью. Не за источником. Не за короной.

Лес зашептал.

Листья над головой затрепетали, хотя ветра не было.

— Не за короной… — повторили голоса.

Тропа под ногами выровнялась.

Северин посмотрел на меня с интересом.

— Он услышал.

— Хорошо бы ещё запомнил.

Чем дальше мы уходили от усадьбы, тем сильнее менялось Глухолесье. У дома лес был влажным, тёмным, больным. Здесь — странно живым. Из-под мха пробивались цветы, но лепестки у них были серые. На ветках сидели птицы, но не пели. Иногда между деревьями мелькали силуэты — люди? Тени? Воспоминания? Я старалась не смотреть слишком пристально.

Северин вдруг остановился.

— Что?

Он приложил палец к губам.

Я замерла.

Впереди кто-то плакал.

Детский плач.

Тихий, прерывистый, настоящий.

Я сразу сделала шаг, но Северин удержал.

— Подожди.

— Там ребёнок.

— В Глухолесье это не доказательство.

Плач стал громче.

— Помогите…

Голос был не из дупла, не из тумана. Он дрожал, срывался, кашлял.

Я прислушалась.

Кашель влажный. Слабость. Одышка.

Не приманка?

Или слишком хорошая приманка.

— Мира? — крикнула я.

Плач оборвался.

Потом из-за поваленного дерева вышла девочка.