Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 141 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

— Отдых будет, когда император перестанет быть сосудом для короны.

— Ты понимаешь, что это снова звучит как “никогда”?

— Тогда запиши в карту: отдых отложен по жизненным показаниям.

Северин ничего не сказал.

Только взял мою руку.

Не как врач пациента.

Не как страж хозяйку.

А как человек человека.

И на этот раз я не сделала вид, что не заметила.

Ильтар лежал у Корневых ворот, как обрушенная башня.

Даже раненый, ослабший, опутанный живыми корнями и мокрыми повязками, он был огромен. Чешуя на боках тускло мерцала бронзой, под левым крылом темнела широкая перевязка, а золотые глаза смотрели на нас с таким выражением, будто дракон уже понял: снова будет больно.

— Он не полетит, — сказала я.

Ильтар медленно повернул ко мне голову.

Рейнар, стоявший рядом, перевёл его низкий рык:

— Он говорит, что летал и с худшими ранами.

— Передайте ему, что героизм — симптом плохого планирования.

Ильтар фыркнул.

От его фырканья у ближайших солдат дрогнули шлемы.

— Он спрашивает, вы всегда такая дерзкая с драконами?

— Только когда драконы ведут себя как недисциплинированные пациенты.

Рейнар перевёл.

Ильтар закрыл глаза.

Потом издал короткий хриплый звук.

— Он смеётся? — спросила я.

— Кажется, да.

— Отлично. Значит, дышит достаточно глубоко.

Алана подошла с другой стороны, вытирая руки о передник. Вид у неё был такой, будто она не спала трое суток, спорила с армией, оперировала дракона через ворота и теперь готова укусить любого, кто скажет слово “приказ”.

Мне она нравилась всё больше.

— Рана не кровит, — сказала она. — Но если он резко взмахнёт левым крылом, шов разойдётся.

— Значит, левое крыло бережём. Высоко не поднимаемся, манёвры минимальные, посадка мягкая.

Ильтар снова рыкнул.

Рейнар перевёл сухо:

— Он говорит, что не карета.

— Передайте ему, что кареты хотя бы не спорят.

Прохор, стоявший с котелком бульона, тихо пробормотал:

— Спорят, если колесо отвалилось.

Я посмотрела на него.

— Прохор.

— Молчу, госпожа.

Генерал Орвальд стоял чуть поодаль. На груди у него больше не было императорского знака. Вчера это было бы невозможно. Сегодня он выглядел просто человеком в плаще, который командует лагерем не потому, что на нём печать, а потому что люди всё ещё слушают его голос.

— Я даю вам Ильтара на свой страх, — сказал он. — Но если столица объявит меня изменником…

— Объявит, — сказал Рейнар.

Орвальд посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку, герцог.

— Вы предпочитаете ложь для поднятия настроения?

— Нет.

— Тогда да. Скорее всего, объявит.

Я вмешалась:

— Если мы успеем до полудня, вас объявят человеком, который не дал заражённому приказу провести болезнь в лес. Если не успеем… титулы уже будут не самым важным.

Орвальд помолчал.

— У вас пугающий талант утешать.

— Я врач. Мы называем это информированием пациента.

Алана протянула мне кожаный свёрток.

— Мох, чистые полосы, две капсулы, щипцы, нож, порошок от жара. И вот это.

Она достала маленький флакон с мутной жидкостью.

— Для боли. Сильное. Но после него можно потерять сознание.

— Тогда мне нельзя.

— Я так и подумала, — сказала Алана. — Поэтому отдаю Северину.

Северин принял флакон без улыбки.

— Разумно.

Я возмущённо посмотрела на них обоих.

— Вы уже коалицию против меня создали?

— Медицинскую, — ответила Алана.