Онлайн книга «Школа. Никому не говори. Том 3»
|
— Сэро, неужели ты вдруг стал заботиться о чьих-то нежных ушах? С каких времён? – иронично заметил Коробкин, засунув вилку с куском лепёшки в рот. — С тех самых, Дениска, с каких ты стал косить под правильного трезвенника-интеллигента! Тоже мне, академик изящной словесности, блин! – парировал брюнет усмехнувшемуся другу. – Люба, не переживай! Призрак покойной Ганны никого не тревожит. Иногда только меня по ночам будит, внимания просит. Но я почившей бабусе в удовольствиях отказываю. Объясняю, что больше по молоденьким, чем по стареньким и несвеженьким! Тогда она идёт приставать к Имиру в кровать, благо, братишка крепко спит и ничего не чувствует. Школьница, не удержавшись, захихикала, прикрыв рот ладошкой, вслед за компанией, покатившейся со смеху. Имир, позволив брату поёрничать, с иронией взглянул на посмеивавшегося близнеца и снисходительно улыбнулся в ответ, оценив шутку по достоинству. — Шальная, однако, бабуся у вас тут поживает! – заметил Илья. — Дак она такая и при жизни была! – прыснул Коробкин. — То есть? – прищурился Оглы. — Ой, а можно я расскажу? – не удержалась Поспелова. – Столько всего слышала! И от мамы, и от соседей! — Ох, ни хрена ж себе! – обалдел повеса. – Люба, да неужели?! — Да-да, Сэро, не смейся! — А ну, рассказывай! – подпрыгнула Руслана. – Вдруг новенькие подробности появятся! — Эй, стоп! Люба, может, не надо? Ты хорошо подумала? – поинтересовался Имир. — Конечно! Что такого?! Это все знают! – не могла удержаться от распиравших знаний Поспелова. – Короче, баба Ганна каждый вечер собирала здесь, в доме, всякий сброд: алкашей, бездомных – и устраивала со всей братвой шабаш. Бухала и… — И-и-и-и?! – ехидно повторил лукаво улыбавшийся Сэро, развернувшись к тихоне. – Давай продолжение, детка, не скромничай! Люба покраснела, поняв, что отступать некуда – такую возможность ей давали, едва она решилась разболтать всё, что слышала. Теперь поздно: сидевшие за столом смотрели на неё в упор, не моргая. Руслана – в предвкушении чего-то новенького. Денис – с интересом, улыбаясь по-доброму. Илья – терпеливо-выжидающе, как на малого ребёнка. Имир сдержанно улыбался, немного переживая, а Сэро весело скалился во весь рот в предвкушении увидеть её в новом свете. «Тебя так и будут воспринимать, как пай-девочку и неумеху, если будешь строить из себя безвинную овечку. Говори, как есть!» – подумала Поспелова и, приняв серьёзный вид, продолжила: — И потом спала с бродягами, грязными, вшивыми, убогими, не брезгуя совсем. Говорят, что у Ганны было бешенство, типа мало с одним. Даже табун алкашей и бомжей не мог её удовлетворить. Доходило до того, что она в восемьдесят лет кувыркалась с двумя мужиками, с тремя, и больше! Бабку пользовали во все дыры, иначе она ничего не чувствовала. Пускали по кругу, но всё равно не справлялись с похотливой старухой. Соседи с вечера наблюдали, как к ней волочился бухнуть и попользоваться всякий сброд. Ночами напролёт горел свет, из открытых окон слышались мерзкие стоны и вопли. Пьяные болтались по двору, да и по всему кварталу – тоже. Блевали, орали матом похабщину спьяну. Гадили и зассыкали округу. Мама делилась, что дом построил муж Ганны, почивший намного раньше неё, человек авторитетный и порядочный. А баба ещё при молодости была непристойного поведения и вечно мужа позорила, ну а под старость совсем с катушек слетела! У неё была настолько отвратительная репутация, что ни один приличный человек с ней на расстоянии метра находиться не хотел, боясь какой-нибудь дрянью от грязной старухи после всякой шелупони заразиться. Рассказывали, что когда Ганну нашли мертвой, то бабка была полностью голой, стояла на карачках, а сзади торчали пустые бутылки из-под водки… |