Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 75 – Руфия Липа

Сэро замолчал, посмотрел на столешницу. Банка, которую он едва успел вскрыть, упала на бок, салат из баклажанов вывалился прочь и, хлюпая, шмякался малыми комками на линолеум.

— Илья, выметайся из моего дома, – нарушил молчание отличник. – И больше никогда здесь не появляйся.

— Имир, послушай! Я всё объясню…

— Я сказал, пошёл вон!

Оглы послушался, понимая, что попытками объясниться сделает только хуже. Он взял со стола сотовый, засунул в задний карман джинс и покинул кухню, попрощавшись напоследок, только никто ему не ответил.

— Ты пошёл на поводу у Оглы и втянул Любу под предлогом помощи? – заговорил Имир, едва услышал хлопок коридорной двери.

— Мля, почему сразу «втянул»?! – психанул Сэро. – Я предложил – Поспелова согласилась. У неё был выбор! Взрослая девка, блин!.. Я разжевал про риски и ничего не навязывал! Решение она приняла сама и неплохо, знаешь ли, на вылазках наварилась! Чего от меня хочешь, Имир?!.. Все живы-здоровы, так какого хрена?!

— Не вкуриваешь? – ехидно поинтересовался близнец.

— Нет! – гаркнул второй.

— Тогда разложу по полочкам, дорогой братец. – Отличник нехорошо прищурился и ядовито процедил: – Знаешь, почему ты повёлся на крючок Удальцовой и попёрся её провожать?

Сэро почернел, услышав ненавистную фамилию, до сих пор причинявшую ему невыносимую душевную боль. И умник об этом знал. С той злополучной драки в Новосибирске, когда жизнь их перевернулась вверх дном, оба негласно избегали любых разговоров о Веронике, её семье и обо всём остальном, что повлекло за собой то событие. Имир всецело осознавал, что режет без ножа родного брата, ранит глубоко, жестоко и бесчеловечно, но другого варианта остановить его он не видел.

— Потому что ты такой же конченый эгоист, как и твоя ненаглядная Вероника. Ты не понимаешь, Сэро, что ведёшь себя с людьми, как упоротый осёл: цинично и безрассудно. Не замечаешь, что вытираешь ноги обо всех подряд, не разбирая иногда, кто заслужил, а кто – нет. Ну и, соответственно, не чувствуешь, когда так же бессердечно поступают с тобой.

— Я не планировал использовать Любу. Всего лишь помог! Хотела бы – ушла. Никто не заставлял.

— Если бы Любе башлячить в Краснодаре предложил кто другой, она бы бежала прочь, сверкая пятками!

— Херню не пори! – перебил повеса. Он подошёл к холодильнику, достал замороженное мясо и приложил к разбитой губе. – Ты не видел, что незабудка отчебучивает в городе: как врёт, как изобретает на ходу, строит пёс знает кого, когда ей надо! Была пара экстримов, но всё решилось складно! Она умеет за себя постоять, и – повторюсь – хорошо понимает, куда залезла. Ей нужны были деньги – она за ними пошла. Единственный наивный из нас троих здесь ты, Имир!

Отличник холодно улыбнулся, не поддавшись на провокацию. Он видел, что брат вышел из себя и здорово нервничает – осталось дело за малым.

— Люба подражает тебе. Верит в тебя. Пытается угодить. Копирует подчистую. Я то и дело ловлю на её лице твою мимику, выхватываю из её речи твои фразы. Твоё влияние налицо, куда ни плюнь! Пара экстримов, говоришь? Любина глупость может выйти ей боком, но твоё наплевательское отношение к её безопасности может обойтись девчонке ещё дороже. Если с Поспеловой грязно поиграют или покалечат из-за твоего безрассудства, что будешь делать? Кусать локти и мстить? Опять повторишь путь война-одиночки, что исполнил пять лет назад в Новосибе? А толку-то! Мои уродливые шрамы никуда не исчезли. Мамино здоровье до сих пор шалит. Недоношенный Ярош болеет и капризничает. Легче, Сэро, кому-то стало? Нет, потому что прошлое не развернёшь и ничего не воротишь! Тогда ничего не исправил, и, если Люба встрянет вдруг из-за тебя, тоже ничего не исправишь.