Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 54 – Руфия Липа

Ибрагимов терпеливо молчал в ожидании, чувствуя, что Любу сейчас опять прорвёт на личное.

— Почему взрослые всегда к маленьким такие жестокие?! – затосковала она. – Маме, когда сестру вылечить пыталась, никто не помог! Только подарки врачи брали, а ни фига не помогли! Разве это честно? Почему так?! Если бы хоть кто-нибудь постарался, сестра была бы жива!

— Люба, сестра родилась и умерла за несколько лет до твоего рождения. – Брюнет аккуратно прервал болезненный монолог, ласково взял подругу за руку, утешающе погладил по спине. – Всё это к тебе не имеет ровным счётом никакого отношения, а ты варишься в этом так глубоко и настойчиво, будто лично своим присутствием несчастного ребёнка жизни лишила! Ты не при чём. Это не твоя история, пойми.

— А чья же?! – огрызнулась расстроенная сверстница.

— Твоей мамы, – спокойно продолжил Имир, пропустив мимо ушей грубость. – Это Александра Григорьевна мучается от вины и никак не хочет прощаться с прошлым. Это она уцепилась за боль, как за самое ценное, что было в её жизни, да разбрасывает свой мучительный ад на всю семью, чтобы в одиночку не так жутко было. Сколько уже лет-то прошло? Около двадцати? А всё та же пластинка играет! Умереть была судьба Лены, не твоя. Ты, Люба, родилась позже. И не имеешь к этой истории никакого отношения. Всё, что ты мне столько раз рассказывала, это, опять же, не твоё: не твои чувства, не твоя боль, не твоя вина и не твоё сожаление. Это принадлежит маме. Не при чём ни твоя жизнь, ни само право на неё. Понятно? Знаю, звучит цинично, но будь добра, эту горькую семейную драму оставь своей матери. Отдели уже себя от Александры Григорьевны ради своего же хорошего самочувствия.

Поспелова нерешительно заёрзала. Позиция парня её отрезвила, будто оторвала от внутренностей что-то приросшее накрепко. Как относиться к услышанному, она пока не знала, хотя чувствовала, что в его словах есть что-то непривычное, но ценное. Имир поощрительно усмехнулся.

— А то, когда мы вместе, только и слышу, что о Лене, светлая ей память! Лена да Лена… Я когда-нибудь узнаю хоть какую-нибудь историю о красивой девушке Любе? – Отличник обеими руками обнял её лицо и с удовольствием чмокнул в обе щёки. – Расслабься, детка! Всё хорошо! Здесь только ты да я. Ну же!

Люба нехотя рассмеялась. Они снова плюхнулись на постеленную поверх травы ветровку цыгана и принялись целоваться.

— Вот так лучше! – одобрительно улыбнулся брюнет, нависнув над подругой, блаженно распластавшейся на ветровке. – А то киснешь и киснешь. Опытами над лягушками меня попрекаешь, хотя это было при царе Горохе! Мне тогда, к слову, Боженька ещё ума не отсыпал. Ущербный я по малолетству был…

— Ой-ой, скромняга! – пошутила девочка, развеселившись с его самоиронии. – Не обращай внимания. Просто сама с собой не справляюсь последние три дня, с тех пор как в столовой попалась… Кстати! Сэро, блин, может прекратить отлавливать меня на каждом углу, едва звонок затеребонькает, да волочить в кучу своих приятелей? Я их имена запоминать не успеваю! По коридору ли чешу, в столовой ем – пофигу! Орёт, хватает и тащит! Кажется, что он меня пасёт.

— Не кажется. Брат переживает. Я – тоже. Мы не ожидали, что девки в твоём классе с головой не дружат. Сэро испугался, когда в столовку чумная шобла набежала. Теперь пасёт твою безопасность, как и я. До конца четверти осталось чуть больше недели. Домой без нас одна не ходи, хорошо? И, если будет хоть какой-нибудь шорох в твою сторону, сразу жалуйся. Не молчи! Обещаешь никого больше не покрывать, как раньше?