Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 67 – Руфия Липа

— Не вернусь! Сдохну под забором, а назад не приду! – заголосила Люба, вовсю включившись в перепалку и забыв о первоначальной цели. – Ты учила, что мужика надо побогаче захомутать! А сейчас орёшь, что я дешёвка! Вот и выйду за нищего, чтобы тебя потешить!

— Батюшки святы! Совсем скурвилась, полоумная?!.. Правильно Элка говорила, что тебе в дурдоме место! В смирительной рубашке жизнь никчёмную закончишь! Ненормальная! Господи, за что?! Неужели мало я лишений хлебнула, что ты выродков-детей мне подкинул?! Изверги! Чем я заслужила на старости такое наказание? – Григорьевна всплеснула руками, взбешённое лицо её исказилось гримасой горя, боли и страданий. – Поедом жрёте! Всё дай и дай, а как мать родную послушать, ума-разума взять, так грязной сракой поворачиваетесь! Хамите, будто я вражина, чужой человек! В чём я грешна, что вырастила уродов моральных?! Со скотиной так не обращаются, как сын и дочь – со мной! Неблагодарные! Лучше удавиться, чем сволочей в детях иметь!

Женщина разрыдалась. Громогласные завывания заполонили зал, и Любе показалось, что через открытую форточку причитания уже привлекли внимание соседей. Испугавшись, тихоня попыталась успокоить мать, но не тут-то было. Александра раненой косулей метнулась к выходу на улицу – чудовищные всхлипывания и стоны выкатились жуткой руладой во двор.

Девушка, волнуясь, побежала следом. Видя, как заплетаются ноги обиженной родительницы на порожках, она постаралась подхватить её под локоть, но тщетно. Грузное тело старшей Поспеловой мученически грохнулось на колени посреди ступенек, женщина мешком покатилась вниз, в мольбе задирая руки к небу.

Через облезлую рабицу виднелись сальные рожи нелюбимых соседей. У Лосей были гости – сборище сомнительных персонажей совсем не гражданской наружности. Шура, будучи всегда тем самым человеком, что накрепко убеждал дочку ни под каким предлогом не выносить сор из избы, от лицезрения гадостной компашки алкоголиков, воров и тунеядцев, запричитала кошмарным рёвом ещё громче, чем внутри дома.

— Никому я не нужна! Стакан воды никто на старости лет не поднесёт! Вырастить изверга! Эгоистка треклятая, ни в грош мать не ставишь! Родила дрянь на свою голову! Ничего святого нет! Живу в аду из-за дочери-кровопийцы! Свинья неблагодарная! Только и можешь, что в гроб меня загонять, со свету сживать! Умру, люди добрые тебя сгноят, что мать не берегла! Позорься, скотинушка, позорься, как ты с родными обращаешься!

Школьница застыла, красная как рак, не зная, куда деться со стыда. Лоси, забыв о выпивке и сальных разговорчиках, гнусно ржали. Вопли Григорьевны, несомненно, были слышны на участках других соседей, что как раз вечерком ковырялись в огородах, готовя землю к холодам.

Юной особе хотелось провалиться под землю от срама, лишь бы не быть невольным участником концерта. Она покусилась успокоить истерившую женщину, но та разошлась не на шутку. Железнодорожница и раньше позволяла себе орать на мужа и дочь за стенами хаты, но то, что происходило сейчас, случилось впервые, и подросток не знала, как реагировать. На хозяйской коленке, ударенной о бетонный скол ступеньки, образовалась ссадина, знатно сочившаяся кровью.

— Умру, раз никому не нужна! – исходилась криком на всю улицу товарный кассир. – Пусть тебе, неблагодарная, совестно будет, как мать родную довела до ручки! Хорошие дети так не поступают! Руки на себя наложу!