Книга Олигарх в беде, или Курам на смех, страница 32 – Наталья Кошка

Я решила взять инициативу на себя и шагнула вперед, протягивая руку:

— Привет! Я Надя, а это моя птицеферма. Надеюсь, дорога не сильно тебя утомила?

Лана перевела на меня взгляд. Она все еще выглядела слишком растерянной, но быстро взяла себя в руки.

— Меня зовут Света, но лучше — Лана, — сказала девушка, пожимая мою руку. Ее ладошка была худенькой, почти детской. Наверное, в мать пошла, мелькнула короткая мысль.

— Очень приятно.

— Пап, — вдруг сказала Лана, оглядываясь на него. Голос дрогнул, и она шагнула к отцу.

Вадик отпустил мой локоть, в который вцепился до этого, и неловко открыл объятия. Лана тут же бросилась к нему. Обхватила отца за талию, уткнулась носом в рубашку и замерла.

Я отвернулась, чтобы сморгнуть слезы. В горле встал ком.

— Ну что вы стоите, — сказала чуть громче, чем следовало. — Пироги стынут, чайник закипает. Саша, заноси вещи в дом. Лана, проходи, не стесняйся. Ты же голодная, наверное? И устала.

Лана оторвалась от отца, шмыгнула носом и улыбнулась.

— Правда есть пироги? — она спросила, уже более осознанно осматриваясь вокруг. Провела глазами вдоль дома, клумбы с цветами и моих построек. По лицу было сложно понять — нравится ли ей увиденное или нет.

— Целых два вида! — взяла ее под руку, чувствуя, что Лана еще слегка подрагивает всем телом. — С ягодами и с капустой. Сама пекла, со всей любовью, так сказать.

Вадик заковылял следом, и мы обменялись красноречивыми взглядами. Мой ему говорил: «Ну вот видишь! Все не так уж и плохо. А ты переживал…». А глаза Вадима отвечали: «Спасибо, Надя. Я у тебя в долгу».

И я вдруг осознала, что переживаю за отношения олигарха и его дочери больше, чем за собственные. Неужели успела привязаться к своему подопечному?

Вадим

Надя усадила нас с дочерью в гостиной, которая сегодня из моей берлоги превратилась в уютную комнатку с большим столом, который уже ломился от всяких яств. Потом сказала что-то про чайник и исчезла, и я остался один на один с Ланой. О чем говорить со своей резко повзрослевшей дочерью, которую не видел целый год, я все никак не мог придумать. Мы сидели в напряженной тишине и только часы на стене тикали, да где-то на кухне Надя гремела посудой.

Лана крутила в руках кружку и тоже молчала. Поглядывала то на стол, то на меня. А я не знал, куда деть себя и все равно не мог оторвать взгляд от дочери — такой она стала… другой. Совсем взрослой.

— Пап, — начала она, не поднимая глаз, — и как давно ты пить начал?

Вздрогнул. Не ожидал, что она спросить об этом вот так прямо, в лоб.

— После того, как мама… — прохрипел в ответ, так как слова застряли. Кашлянул, прочищая горло. — Но больше не пью.

Лана метнула быстрый, оценивающий взгляд. И с тоской отметил — как же она на Аленку похожа: и глаза, и волосы, и фигура такая же.

— Почему мне ничего не сказал?

— Не хотел тебя расстраивать, — выдохнул. — Ты же учишься, у тебя своя жизнь. И еще не хотел, чтобы ты видела меня таким.

— Таким — каким?

— Пьяницей, — усмехнулся горько. — Тряпкой. Слабаком, который не смог пережить смерть жены и залез на дно бутылки.

Лана задышала часто, заморгала. Потом встала и подошла ко мне ближе.

— Пап, я ведь не знала, что тебе так плохо, — сказала тихо, обнимая меня со спины за шею. На мгновение меня окутал цветочный аромат ее духов или шампуня. — Ты всегда казался таким сильным, деловым. Думала, ты просто не хочешь со мной общаться или я стала тебе не нужна. У тебя ведь работа, бизнес…