Книга Олигарх в беде, или Курам на смех, страница 31 – Наталья Кошка

— Надь, пойду, лягу, — сказал он, кивая на свою комнату. — Нога разболелась, пока я тут геройствовал.

— Иди-иди, а мне тесто поставить на пироги нужно. — Потом чаю принесу тебе, хочешь?

— Опять с мятой?

— Ага, полезно для нервов. Пей, не капризничай.

Вадик засмеялся, покачивая головой, и заковылял обратно в гостиную, на ходу бросив через плечо:

— Ты невыносима, Надя.

— Кажется, это я уже слышала.

Надя

Спровадив «болезного», я первым делом полезла в закрома. Мука, яйца, масло — все свое, деревенское. Пироги — это святое. Если гость спешит на порог, то пора доставать пирог. Так еще моя бабушка говаривала. Я даже задумалась: а какой понравится Лане? Сладкий, с вишней и малиной из моего сада или соленый — с капустой и яйцом, как бабуля пекла? И решила, что лучше оба сделаю. Так точно никто без угощения не останется.

Быстро раскатала лепешки из песочного теста, выложила начинку, защипнула края. Пироги отправились в печь, а я схватила ведро и тряпку. Пол в доме и так был чистый, но я на всякий случай прошлась еще разок, чтобы уж наверняка.

— Ты чего носишься, как угорелая? — раздался хриплый голос из гостиной в тот момент, как я наклонилась.

Фыркнула, прогоняя непослушные волосы и ответила, не разгибаясь:

— Гостей встречать следует по всем правилам, — отрезала, натирая пол до блеска. — А ты не мешай. Иди вон, приведи себя в порядок. Дочь к тебе все-таки приезжает.

— Слишком не старайся, — усмехнулся Вадик, но беззлобно. — Деревня — не для моей Светки. Как только ароматы навозные услышит, так сразу обратно засобирается в свой Цюрих.

— Понравится — не понравится, это уже десятое дело, — я выпрямилась, уперев руки в бока. — Может, ей мои пироги зайдут и чай с мятой, в отличие от папаши.

Вадик хмыкнул, но в глазах мелькнула благодарность, а еще — нервная искорка. Как только мы заговорили о дочери, он стал другим — будто бы мягче, неувереннее. И это меня почему-то тронуло. Переживает, бедолага, как встреча пройдет. Я бы тоже на его месте волновалась. Год родное дитя не видеть!

Когда подъехала машина Саши, я уже стояла у калитки при полном параде, в лучшем своем платье. Пироги остывали на столе, дом блестел чистотой. Я была готова. А вот мой олигарх…

Вадик, хромая, вышел следом за мной. На нем были чистые джинсы и клетчатая рубашка, которую я купила ему в «Сапогах и топорах». Он выглядел непривычно, даже причесался. Но руки тряслись, словно с перепоя, когда он цеплялся за палку, которую ему смастерила вместо костыля. Нащупала его руку и сжала, мысленно посылая все хорошее и немного моей уверенности. Вадим ответил на рукопожатие и с напряжением уставился на машину.

Сперва показался Сашка и махнул нам рукой в знак приветствия. Обошел машину и открыл заднюю дверь.

Я ожидала увидеть модную иностранку, с укладкой и маникюром, в туфельках на каблуках. Но к нам шла обычная девчонка: джинсы, безразмерная футболка с Бэтменом, волосы собраны в пучок, а малиновые пряди свисают у лица. За собой Лана тащила маленький глянцевый чемодан вишневого цвета, такой яркий, что в нем отражались травинки и куры.

Лицо серьезное, даже немного растерянное, а вот глаза — теплые, живые.

При виде отца она резко остановилась.

Отец и дочь замерли напротив, рассматривая друг друга. Лана — снизу вверх, маленькая и хрупкая. А Вадик и вовсе, по-моему, дышать перестал. Тишина наступила такая, что слышно было, как ветер шевелит ветвями деревьев.