Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 44 – Аделаида Дрозд

И вот, когда они уже мыли гору посуды и прикидывали, на сколько дней хватит их кулинарного шедевра, Егор вытер руки, исчез в своей комнате и вернулся с небольшой, неприметной шкатулкой.

— Слушай, — начал он немного смущённо. — Есть ещё кое-что. Я давно копил. Не сказать что много, но… — Он открыл крышку. Внутри лежала аккуратная пачка купюр и несколько монет. — Это я откладывал. Ну, на мечту. Хотел когда-нибудь купить профессиональную камеру. Снимать… да чёрт его знает что, пейзажи, наверное.

Он перевел взгляд с денег на Злату. — Но сейчас это просто деньги в шкатулке. А там, — он кивнул в сторону лежащего на столе ноутбука с таблицей бюджета, — наша общая проблема. Так что… Давай добавим это в наш буферный фонд. На черный день.

Злата замерла с тарелкой в руках. Она смотрела то на деньги, то на его лицо. Это были не просто сбережения. Это была его тихая, личная мечта, отложенная на потом. И он выкладывал её на стол. Не ради героизма, а просто потому, что сейчас это было нужно. Потому что они — команда.

Ком в горле встал такой, что она не могла вымолвить ни слова. Все цветы, все комплименты, все романтичные свидания мира меркли перед этим простым жестом. Он жертвовал своим «потом» ради их общего сейчас.

Она медленно поставила тарелку, подошла и обняла его. Крепко, молча, прижавшись лбом к его плечу. В этом объятии была вся её благодарность, весь немой ужас прошедшего дня и зарождающаяся, хрупкая уверенность, что они справятся.

Он сначала замер, потом неловко похлопал её по спине. — Да ладно тебе, — пробормотал он, но сам прижался чуть сильнее. — Просто не рассказывай никому, что я такой сентиментальный. Репутация испортится.

Когда они наконец разъединились, на столе их ждали слегка подгоревшие, но свои, собственноручно сделанные котлеты. И общий план. И общий фонд. И что-то ещё, новое и очень прочное, что только что родилось в хаосе кухни, заляпанной фаршем.

Война с бюджетом обрела вкус — вкус домашней еды, простой, но приготовленной своими руками. Макаронный этап отношений, как в шутку окрестил его Егор, начался с попытки сварить что-то, кроме пельменей. Их обеденный стол, за которым раньше часто ели поодиночке или перекусывали на бегу, теперь стал центром оперативного штаба.

Сегодня в меню был овощной суп и паста с томатным соусом. Злата взяла на себя бульонную основу, вспоминая полузабытые уроки мамы. Егору досталась почетная миссия — нарезка овощей. Он стоял у разделочной доски с ножом в руке, с видом хирурга, готовящегося к первой в жизни операции.

— Морковь соломкой, да? — переспросил он, прищурившись.

— Ну, в общем-то, да, — улыбнулась Злата, наблюдая за его мучениями.

— Только соломка предполагает, что кусочки примерно одинаковые. — А у меня что, не одинаковые? — Он гордо продемонстрировал доску, на которой лежали обрубки моркови разной толщины: от щепок до почти целых кругляшей.

— Ну… Они все оранжевые. Это уже хорошо.

Они смеялись над его кулинарным нубством, над тем, как лук опять заставил его плакать, и как он чуть не отрезал себе палец, пытаясь тонко нашинковать капусту. Но в этом смехе не было злости или раздражения. Было что-то лёгкое, почти домашнее.

Когда суп зашипел на плите, а паста уже варилась, они накрыли на стол. Просто, без сервировки: большая кастрюля посередине, две тарелки, хлеб.