Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 33 – Аделаида Дрозд

Они молча смотрели на эту стену. Не на всю комнату, не на весь объём работы. Только на эту одну, готовую стену.

— Мы это сделали, — тихо сказала Злата. Голос её был хриплым от усталости и пыли.

— Мы, — не поправил её, а подтвердил Егор.

И впервые за все дни совместного проживания, ссор, списков и нервных подсчётов, они почувствовали нечто новое. Не обязанность, не договор, не панику. А нечто общее. Материальное, реальное. Тонкий слой шпаклёвки, который они вместе нанесли на трещины в стене и, возможно, на трещины между ними. Он ещё был влажным и не прочным. Но он был. Это было начало не уюта, не красоты. Это было начало их общей территории. Места, которое они не получили в готовом виде, а отвоевали у времени, грязи и собственного неумения. Сантиметр за сантиметром.

После дня шума и пыли в квартире воцарилась зыбкая, усталая тишина. Физическое безумие ремонта сменилось тихим, методичным адом организации пространства, которое стало теперь их общим.

Они стояли перед двустворчатым шкафом в будущей спальне — его главным, единственным массивным объектом. Он был куплен у предыдущих хозяев, старый, массивный, пахнущий нафталином и чужими жизнями.

— Делим пополам, — заявил Егор, отворив створки. Левая и правая стороны смотрели на них как два пустых чёрных провала.

— Стеллажи в гостиной — тоже пополам, — кивнула Злата, и в её голосе прозвучала нота официоза, будто они делили не полки, а нейтральную территорию по итогам войны.

Разбор начался с груды коробок, привезённых из их старых комнат. Это был странный ритуал: выкладывание на общий пол своих старых жизней для последующего распределения по новой. Книги, одежда, мелочи. Каждый старался не смотреть на вещи другого слишком пристально, как бы уважая границы ещё не обговорённого приватного пространства.

Идиллия закончилась, когда Егор, раскладывая свои футболки на левой половине шкафа, зацепил картонную коробку Златы, стоявшую сверху. Она упала с глухим стуком, и её содержимое рассыпалось по полу.

— Осторожнее! — взвизгнула Злата, бросившись на колени.

Егор тоже присел, помогая собирать. И замер. В руках у него оказался не просто предмет. Это была коробка из-под обуви, доверху набитая её прошлым. Сверху лежали фотографии: Злата лет шестнадцати, с распущенными волосами, в компании таких же смеющихся девушек на какой-то набережной. Чуть глубже торчал угол тетради в бархатном переплёте — тот самый дневник, в котором таились тайны и мечты. А ещё там были… вещи. Не просто бельё, а именно то самое неловкое бельё— яркое, с кружевами, купленное явно для особых случаев, о которых Егор не имел права спрашивать.

Он быстро отвёл глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар. Но было поздно. Злата выхватила у него коробку, прижала к груди, её лицо залила краска — смесь ярости и стыда.

— Это личное! — выпалила она, и её голос дрожал.

— Я не специально… — начал было Егор, чувствуя себя вором на месте преступления.

— Тут не надо специально! Тут надо думать!

Её взгляд, острый и обвиняющий, упал на его коробки. И, словно движимая внезапным импульсом, она подошла к одной из них, где лежали его документы и старые бумаги. Сверху лежала пачка счетов. Она не стала рыться, просто подняла верхний листок. Это была не квитанция за квартиру. Это была распечатка старого банковского перевода на имя, которое ей было знакомо. Имя девушки. И комментарий: Возврат долга за билеты.