Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 32 – Аделаида Дрозд

Они работали молча, пока Злата не сорвалась. Шпатель со скрежетом соскользнул, она не удержала равновесие на стремянке и грохнулась на пол, прямо в кучу мокрых, рваных обоев. Лежала секунду, глядя в потолок, покрытый такими же коричневыми цветами, и вдруг рассмеялась. Смех был хриплым, истеричным, но настоящим.

— Представляешь, — всхлипывая от смеха, сказала она, — люди тут жили, клеили обои поверх газет про Брежнева… И думали: Ну вот, теперь-то уж на наш век хватит.

Егор, стоя над ней, сначала смотрел с тревогой, не ушиблась ли. Потом его лицо дрогнуло. Он сел рядом на пол, в ту же мокрую грязь, и его плечи тоже затряслись. Они сидели среди руин собственного будущего дома, хохоча до слёз, покрытые пылью, клеем и историческим наследием СССР.

Их веселье прервал резкий стук в дверь. На пороге стоял сосед снизу — мужчина лет пятидесяти, с лицом, на котором застыло вечное недовольство.

— Там у вас… перфоратор? — начал он, но, увидев их — двух инопланетян, сидящих в груде мусора и вытирающих слёзы с грязных лиц, — сбился. — Что… что тут происходит?

— Ремонт, — просто сказал Егор, пытаясь придать своему виду достоинство.

— Понимаете, у меня жена… голова болит, — сосед говорил уже без прежней уверенности, отступая на шаг от облака пыли, вылетевшего из квартиры.

— Мы сделаем перерыв, — пообещала Злата, и дверь закрылась.

Они переглянулись. Теперь они были не просто владельцами квартиры. Они были теми, кто мешает.

Дальше был калейдоскоп мелких катастроф и малых побед. Егор, пытаясь разобраться с инструкцией к перфоратору, тихо, но с чувством выругался, глядя на разбросанные по полу насадки.

— Лучше бы писал код, — проворчал он. — Там хотя бы ошибки видно сразу, а не через год, когда штукатурка отвалится.

Злата, к своему удивлению, обнаружила в себе талант шпаклёвщицы. Большие, грубые неровности заделывал Егор, а она, с маленьким шпателем, доводила поверхность до почти идеальной гладкости, впадая в своеобразный медитативный транс. Правда, закончилось это тем, что она, отвлекаясь, почесала нос, оставив на лице белую полосу. Потом ещё одну. К вечеру её лицо, напоминало боевую раскраску индейского воина перед решающим сражением с племенем Старых Обоев.

Егор показал ей, как пользоваться уровнем, и их пальцы, липкие от клея, соприкоснулись на холодной металлической поверхности прибора. Это было случайно, но никто не отдернул руку.

Они пили воду из одной бутылки, потому что все стаканы были в пыли. Ели бутерброды, стоя у окна, и смотрели, как на улице зажигаются фонари. Их тела ныли, мышцы, о существовании которых они не подозревали, кричали от боли. Руки были в царапинах и мозолях. Но они не останавливались.

К десяти вечера силы окончательно покинули их. Они сидели на полу в центре гостиной, прислонившись спинами к единственной чистой стене. Вокруг царил хаос: горы мусора, свёрнутые рулоны новых обоев, ящики с инструментами, ведро с засохшей шпаклёвкой. Воздух всё ещё был густым от пыли.

Но. Но одна стена — та самая, с окном — была полностью очищена от наслоений истории, зашпаклёвана и загрунтована. Она сияла в свете настольной лампы ровным, матовым, чистым белым цветом. Абсолютно плоская. Абсолютно новая. На фоне остального разгрома она выглядела как островок иного, светлого, возможного мира.