Книга Девушка из снов, страница 32 – Натали Гагарина

— Маша жива?!! Господи, благодарю тебя! Маша жива! Я же не знал! Прости, Лизонька! Прости! Я же не знал…Я думал… Я был там, в больнице… и видел… О, Господи! Жива… Как я рад!

— Да мама жива, но находится в критическом состоянии. Она лежит в реанимации в клинике «Радожского». Там очень хорошие врачи.

— Как она? Лизонька! Как она? – он тряс её за плечи, гладил по голове, похлопывал по спине. Он готов был расцеловать её всю за эту новость! Его как будто вывернули опять с изнанки на лицевую сторону. Он стал опять сильным мужчиной, готовым к любым новым испытаниям.

— Она в коме. Очень тяжёлая. Ей сделали несколько сложных операций… особенно на голове. Но доктор сказал, что самая сложная операция ещё впереди. Вы извините, Федосей, мне нужно ехать к маме.

— Так я тоже… я тоже с тобой поеду.. А куда мне ещё ехать.. Я же прилетел в Москву к ней. Я тебя не оставлю в такое трудное время. Теперь мы вместе будем заботиться о маме, о её выздоровлении.

Подходя к клинике, Федосей удивлённо вскрикнул:

— Так я же здесь был! Я тут сам лежал почти двое суток! Только что выписался! А как ты назвала клинику?

— Клиника «Радожского».

— Ну, надо же! Бывает же такое! Машенька наша жива!

В холле клиники Лиза показала пропуск, выписанный ей врачом для посещения матери, а Федоса остановил охранник.

— Вы гражданин, сегодня выписались. Я помню Вас. Но, к сожалению, я не могу Вас пустить. Оформите пропуск в регистратуре, если у Вас есть на то основания.

— Есть у меня основания! Есть! Я ведь и в клинику-то эту загремел только из-за этих оснований.

Однако в регистратуре Лизе пришлось долго объяснять, что этот человек прилетел в Москву только ради мамы, ради неё – Марии Немцовой.

Услышав, что в холле речь идёт о Марии Немцовой, шустрый парень с камерой подскочил с диванчика, стоявшего в углу, и начал фотографировать Федосея и Лизу, записывая на диктофон всё, о чём они говорили.

— Скажите, Вы родственник Марии Немцовой? – обратился журналист к Федосею.

— Нет, – глядя на него и на Лизу, смущённо ответил Федос, – Я друг её. Давний друг. А сам думает: – Почему он сказал – давний друг? Ведь он даже не видел её никогда. Ещё неизвестно, как они встретятся. Как примут друг друга.

— Скажите, а как Вы узнали о катастрофе? Из газет? От дочери? Как?

— Я сам это видел. Весь этот кошмар.

— Видели? Прекрасно! Как Вы считаете, почему Немцова превысила скорость и ехала, нарушая все правила на дороге? Вы знали, что она болела и сильные антибиотики принимала? Да?

— Я не знаю. Не знаю. Простите, – как бы извиняясь, говорил Федос. А Лиза нетерпеливо теребила его за рукав: – Федосей, нам надо к маме. Не говорите Вы ему ничего! Они же всё равно наврут в газетах! Они ещё напишут, что это Вы во всём виноваты!

— Я? Как же я? – удивлённо глядя на неё и на него, возмущался Федос, – я тоже пострадал, но это совсем не важно! Не важно! Главное сейчас – Машенька! Главное – её здоровье!

— Вы что! Совсем рехнулись?! Какие антибиотики?! – набросилась Лиза на журналиста, – Только попробуйте что-нибудь написать про маму, я подам в суд на вас и вашу газету! Вы поняли? Я разорю вашу паршивую газетёнку!

— Лиза, не волнуйтесь. Я просто делаю свою работу, – продолжая снимать, говорил журналист, – Я независимый журналист.