Книга Развод. Эффект невозврата, страница 44 – Ева Шах

Максим уже был там.

Свежий. Спокойный. В безупречном темном костюме. С чашкой черного кофе и выражением лица человека, который, по всей видимости, спал как камень и вообще не знает, что такое бессонная ночь из-за собственного же голоса в чужой голове.

Ненавижу мужчин за это мифическое свойство. Даже если знаю, что это миф.

Он поднял на меня глаза.

И я сразу поняла: не спал.

У него было то самое слишком точное утреннее спокойствие, которое бывает у людей, удержавших себя ночью в последний момент и потому теперь особенно тщательно контролирующих каждый жест.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Как Полина?

— Уже лучше.

Короткий кивок.

Кофе.

Пауза.

Дистанция.

Все как положено.

Только воздух все равно был другим.

Мы спустились к машине, которая везла нас в аэропорт. Дорога обратно оказалась еще опаснее, чем туда.

Потому что теперь между нами уже был не просто интерес.

Между нами была правда, которую оба назвали.

И теперь молчание в машине не защищало — только подчеркивало.

На полпути в аэропорт Максим вдруг сказал:

— Я вчера был на грани ошибки.

Я медленно повернула голову.

— Что вы имеете в виду?

Он смотрел вперед.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Я стиснула пальцы на ремне сумки.

— И зачем вы мне это говорите?

— Потому что не хочу, чтобы вы подумали, будто вам показалось.

У меня внутри все сжалось.

Слишком честно.

Слишком опасно.

Слишком то самое, после чего нормальные женщины должны немедленно отступать, а не сидеть молча, чувствуя, как от одного мужского признания у них под кожей расползается жар.

— И что теперь? — спросила я тихо.

Он ответил не сразу.

Потом сказал:

— Теперь мы ведем себя как взрослые люди.

Я отвернулась к окну.

Да.

Именно этого я и боялась.

Потому что взрослые люди не имеют права на безумие.

Они просто носят его внутри, пока оно не становится частью походки.

---

ГЛАВА 21

ГЛАВА 21

Егор

Я понял, что Мирослава уходит от меня окончательно, не на суде и не после очередного холодного сообщения.

А в субботу.

На детском концерте.

Небольшой зал, ряды мягких синих кресел, сцена с роялем, дети в белых рубашках и платьях, родители с телефонами, бабушки с цветами, учителя в неизменной смеси нервов и гордости.

Я пришел заранее. Даже слишком заранее. Сел в третий ряд и поймал себя на том, что ищу глазами не сына, а ее.

Мира вошла за пять минут до начала.

С Полиной за руку. С тонким пальто на плечах. Волосы распущены. Без яркого макияжа. Спокойная. Усталая. Живая.

И рядом с ней никого не было.

Меня пронзило почти нелепое облегчение.

До тех пор, пока она не остановилась у прохода и не обернулась к двери.

Тогда вошел он.

Максим Ратников.

Я узнал его сразу.

Мы не были близко знакомы, но пару раз пересекались на закрытых мероприятиях, и его трудно было забыть. Люди такого типа вообще не теряются в памяти. Он не был ярким в дешевом смысле. Но из тех мужчин, рядом с которыми остальные становятся чуть менее четкими.

Высокий. Спокойный. Безупречно собранный. В темном пальто. С тем выражением лица, которое мужчины вроде меня сразу считывают правильно: не позер, не мальчик, не любитель. Опасный взрослый.

Он подошел к Мире так, будто уже имеет на это право не спрашивать. Полина подняла на него лицо и что-то сказала. Он наклонился к ней, ответил. Мира на секунду улыбнулась.