Книга Вернуть свое, страница 71 – Мария Зайцева

— Не понимаешь? — он усмехнулся, прищурился на меня, — а ты мне казалась более… Догадливой.

— Не тот уровень, прости.

— Настя, по-твоему, кто я такой?

Симонов перестал на меня давить ледяным своим взглядом, сел за стол, прикурил.

— Ты? Владелец заводов, газет, пароходов… — пробормотала я.

— Кто? — удивился Симонов.

— Ну… Это из детского стишка… — пришлось пояснять ему банальные вещи, — богатый человек. Магнат.

— Магнат… — повторил он за мной, усмехнувшись. — Ну хорошо… Пусть будет магнат. Так вот… У нас, среди… магнатов… есть определенные правила. И по этим правилам ни одна тварь не может уйти безнаказанной, если она причинила вред тому, что дорого мне. Тебе причинили вред. Не рассказывай, что это не так, не делай из меня идиота. Если я это спущу, то потом будут думать, что тебя можно обидеть. А через тебя — меня. Понимаешь? Слабым звеном будут считать.

— Но… Это же глупо, — растерялась я, — это словно хищники какие-то, а не люди…

— Настя, ты живешь в мире хищников.

— Нет!

— Да. И то, что ты этого еще не поняла, не значит, что мир иной.

— Послушай… — вздохнула я, тоже садясь и как-то внезапно успокаиваясь. — Но я не согласна. Я не хочу быть твоим слабым звеном. Я вообще…

— А ты и не мое слабое звено, — мягко поправил меня Симонов, — я сказал, что так могут думать. А ты… Ты — совсем другое.

Я молчала, ожидая продолжения, но его не было.

— Зачем ты ездила к врачу, Настя? Что-то болит? — Симонов пролистал опять экран телефона и, видимо, зацепился за мой визит к гинекологу.

— Нет, просто провериться. По-женски.

Он вскинул на меня серьезный взгляд:

— Все в порядке?

— Да.

Мне неловко было с ним это обсуждать, до красноты в ушах. И вообще неловко, что наш разговор не туда свернул, куда я планировала.

— Прости, я должен был об этом подумать…

— Все нормально, мне выписали таблетки… Правда, надо будет пару дней хотя бы, чтоб начали действовать…

— Какие таблетки?

— Противозачаточные…

В кабинете стало тихо.

— Зачем?

Вопрос меня удивил.

Как зачем?

Может, затем, что мне двадцать лет? И что я не замужем? И что детей хочу, но не прямо в ближайшее время?

Что у меня перед глазами опыт родителей, и он не сказать, чтоб вдохновляющий…

Да много всего, наверно, можно сказать…

Но у меня не получилось вот так, сходу сформулировать все эти, без сомнения, здравые мысли.

Удивительное дело: в офисе, с Холоповым, с Авдеевым, я была очень даже находчивая и разговорчивая.

А вот сейчас, наедине с Симоновым, словно язык отнялся.

Симонов смотрел, явно ожидая, что я что-то путное скажу, и взглядом своим давил.

Это неожиданно привело в чувство.

Какого черта, в конце концов?

— Для предохранения, — собрав себя в кулак, ответила я очевидную вещь.

— Предохранения… — повторил он за мной задумчиво, — то есть, ты хочешь предохраняться от… моих детей?

Боже… Если он так давит на переговорах, то не удивительно, что у него столько врагов.

Это же ужас, летящий на крыльях ночи!

С ним невозможно разговаривать и при этом сохранить психику!

Хотя, непонятно, чего я ждала.

Это же Симонов. Он во всем был таким.

— Хочу, — кивнула я.

В глазах Симонова мелькнули на мгновение невероятно жесткие огни, и у меня мороз по коже пошел.

Но взгляд я не опустила.