Книга Горячая проблема тайного советника, страница 26 – Тая Вальд

Я смотрел на огонь в камине. Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены. Я не видел её, но чувствовал. Она лежала там, в двадцати шагах от меня, в той самой кровати. Её тело под ночной сорочкой. Её волосы, рассыпанные по подушке. Её кожа, которая была такой горячей под моими губами…

Я с силой откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Это было хуже, чем я мог представить. Контроль, тот самый железный стержень, на котором держалась моя жизнь, трещал по швам. Из трещин сочилось это — не желание даже. Потребность. Острая, иррациональная потребность встать, пересечь эту комнату, открыть дверь и…

Бумаги на моих коленях так и не были прочитаны.

Лилия

Я лежала в кровати, укутавшись до подбородка в шёлковое одеяло, и смотрела в полумрак. Сердце билось неровно, предательски громко. Я слышала каждый звук из гостиной. Он не перелистывал страницы. Он просто сидел. Молча. Но его молчание было громче любого крика.

Я чувствовала его внимание. Оно висело в воздухе, просачивалось сквозь щель под дверью. Он там. В двадцати шагах. И эти двадцать шагов были пропастью, которую он сам вырыл и теперь охранял.

Я думала о его руке на моей талии за ужином. О том, как его шёпот обжигал ухо. Игра. Всё это была игра… Так почему же моё тело реагировало так, будто это была чистейшая правда? Почему каждый его взгляд, даже самый отстранённый, заставлял меня вздрагивать? Почему, когда он смотрел на меня тем взглядом, в котором для всех была лишь снисходительная нежность супруга, я видела в глубине тёмную бурю, что бушевала в нём в кабинете?

И самое главное — почему мне теперь хотелось его внимания? Его потерянного контроля. Его.

Я перевернулась на бок, лицом к двери. В щели под ней виднелась тонкая полоска света от камина. Он там. Сидит в кресле. Думает. О миссии. О врагах. Или… обо мне?

Я сомкнула веки, пытаясь заснуть. Но видела только его. Не того, что был сегодня. А того, что был тогда. С лицом, искажённым яростью и желанием в тренировочном зале. С губами, прижатыми к моей шее. С глазами, полными того странного, щемящего сожаления, когда он просил прощения.

Открыла глаза, уставилась в темноту. И тихо, про себя, призналась в том, о чём боялась даже думать.

Мне было страшно. Но не за миссию. А за себя. Потому что всё это разжигало во мне что-то новое, тёплое и совершенно неуместное.

Если ужин был проверкой на выдержку, то бал оказался сущим адом, аккуратно прикрытым позолотой и улыбками. Сотни свечей отражённых в хрустале резали глаза. Живая музыка с назойливым ритмом била по вискам, смешиваясь с гулом голосов, смехом, звоном бокалов. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным духами, потом, воском, вином и ложью.

Я стояла рядом с Ниэллоном, и мне казалось, что мы двое на маленьком плоту посреди штормящего, враждебного океана. На мне было «ослепительное» платье, которое он велел надеть — из серебристо-серого атласа, с открытыми плечами и струящейся юбкой. Оно было красивым. И ужасно неудобным. Каждый шов, каждая складка напоминали мне, кто я на самом деле — шпионака, самозванка, забравшаяся в самое логово волков.

Он был в парадном мундире, который мог сойти за форму элитного арвендельского полка — тёмно-синий, с минимальной серебряной вышивкой. Он излучал такую уверенность, которая ощущалась физически. Его рука лежала у меня на пояснице с той самой привычной, почти небрежной лёгкостью, которую мы отрепетировали. Лёгкость была обманчива. Я чувствовала жар его ладони сквозь тонкий атлас. Это тепло заставляло меня быть начеку, не расслабляться ни на секунду. Потому что это было уже знакомое тепло. Настоящее.