Книга Горячая проблема тайного советника, страница 24 – Тая Вальд

— Спокойной ночи, — сказал он тихо, отпустил мою руку и, не глядя больше на меня, развернулся и пошёл прочь, растворившись в ночной темноте переулка.

Я застыла, приросла к земле. Рука в месте, где коснулись его губы, горела. Внутри всё перевернулось и замерло. Гнев исчез. Стыд куда-то ушёл. Осталось только это щемящее, странное чувство где-то глубоко в груди. Словно кто-то сжал моё сердце в кулак, не больно, но очень крепко.

Я медленно подняла руку, посмотрела на неё при свете фонаря и глупо улыбнулась.

Повернулась, открыла калитку, вошла во двор. Потом поднялась по тёмной лестнице к своей комнате, зажгла свечу. Всё ещё глупо улыбаясь.

Он извинился. Он сказал, что я уже всё доказала. Он назвал назвал меня по имени… И он поцеловал мне руку.

Лилия

Карета была роскошной, мягкой, обитой бархатом и пахла кожей и дорогим деревом. И она была самой неудобной ловушкой, в которую я когда-либо попадала. Четыре часа пути. Четыре часа сидеть напротив него, кутаясь в его же молчание.

Он смотрел в окно. Его профиль был идеально спокойным. Таким же, как утром в кабинете, когда он давал мне поручения. Но я-то теперь знала, что скрывается за этим спокойчтвием.

Я украдкой изучала его. Руки, лежащие на коленях — большие, с чёткими костяшками. А совсем недавно они впивались в мои бёдра… Его губы были сжаты в тонкую полоску. И этими губами он целовал мне шею и руку… От этой мысли по коже побежали мурашки, и я резко отвернулась к окну. Нужно сконцентрироваться! Ты на задании. Ты графиня де Линь. Она не должна краснеть при мысли о том, как её муж целует ей руку.

Но я не была графиней де Линь. Я была Лилией, перед которой извинился сам Ниэллон аль-Валандор. Который сказал, что я уже всё доказала.

Он говорил редко, только когда это было нужно. Сухо, чётко, будто зачитывал инструкцию.

— Ваши документы в багаже. Паспорт, рекомендательные письма. Проверьте, всё ли на месте.

— При въезде в замок держитесь на полшага позади. Улыбка — лёгкая, немного усталая. Никакой излишней живости. Помните легенду: вы слегка простужены после дороги. Это объяснит возможную рассеянность.

Я кивала, бормотала «поняла» или «хорошо». И снова наступало молчание. Но теперь я слышала в нём отголоски той ночи. Стук его шагов по мостовой. Шорох сюртука на моих плечах. Его голос, тихий и надтреснутый: «Я прошу у вас прощения, Лилия».

Меня от этой мысли бросало в жар. Он назвал меня по имени. И после этого превратился обратно в ледяную статую. Как будто того эльфа, что стоял в свете фонаря, и не было вовсе. Или как будто он испугался того, что сказал, и замуровал себя ещё глубже.

Когда карета наконец закатила во внутренний двор замка Арвенделя, я готова была выпрыгнуть из неё просто чтобы перевести дух. Воздух внутри этой ловушки был густым от всего несказанного.

Но пришлось играть. Дверцу открыл лакей. Я приняла его руку, грациозно ступила на мостовую — спасибо грушевидной даме с тростью за эти мучительные уроки. Потом обернулась и улыбнулась… мужу. Улыбка вышла немного зажатой, но, думаю, подходящей для уставшей женщины.

Он вышел следом, его движения были исполнены той самой аристократической небрежности, которую невозможно подделать, если не родиться с ней. Он взял мою руку и положил себе на сгиб локтя. Лёгкое, привычное прикосновение. Но я почувствовала, как под тонкой тканью его камзола напряглись мышцы. Небольшая, почти невидимая рябь на озере спокойствия. Он не смотрел на меня. Смотрел на подъезжающую свиту, на встречающих слуг.